Мурадин Ольмезов. Я пришел, Наргиз!

Мурадин Ольмезов

Я ПРИШЕЛ, НАРГИЗ!

(По мотивам чегетской легенды)
   

Под Эльбрусом в селе Чегет
У эльмена я был в гостях;
Рассуждали о новостях,
Подавали к столу обед.
Врач, охотник, два чабана
Засиделись там допоздна.

Разговор зашел о любви,
О могуществе женских чар –
Вдруг спросил пожилой овчар:
- Помнишь, как любил Атабий?
- Атабий? А кто он такой?
- Здесь он жил, вон за той рекой.

Сиротой остался. Хоть плачь!
Ни отца, ни матери нет.
А меж тем в девятнадцать лет
И хозяин он, и богач:
Все заботы один несет,
Стадо сам и табун пасет.
 
Атабий где овец пасти
Место выбрал у родника,
День, другой до него пути,
Но вода в нем  чиста, сладка.
Посох брал и свирель с собой
Атабий, как пастух любой.
 
Слуг не держит он – каждый грош
Приучился с детства беречь,
А баксанские псы стеречь
Помогают овечий кош…
Как-то шел он набрать воды.
Видит – к речке ведут следы.
 
Стопы маленькие – они
То ли девы, то ли жены.
Но ничьи шаги не слышны.
Атабий размышлял все дни:
Где, откуда следы?.. Река
От баксанских сел далека.
 
Дамматдир она, мать воды,
Иль одна из колдуний злых?
Не забрать ли овец моих,
Не бежать ли прочь от беды?
Нет, пока ее не найдет,
Он из этих мест не уйдет.
 
Если в руки свирель он брал,
На пазы налагая длань,
Притекал на звуки марал,
Прибегали серна и лань,
И плескались рыбки в воде –
Но людей не видать нигде.
 
Раз, явившись издалека,
К роднику отару пригнав
И губами к флейте припав,
Видит отрок издалека
Деву царственной красоты
И решает: дочь Апсаты,
 
Видно, в жертвы тобой я взят.
Покровитель диких зверей,
Апсаты учил дочерей
Людям мстить за убитых чад.
Не стрелял я ланей и серн,
Но защиты мне нет от скверн.
 
На боку у нее кинжал,
Тень ресниц на шелках ланит,
Кудри вьются, и взор манит.
Крепко талию девы сжал
Тонкий пояс из серебра.
Зла она? А если добра?
 
И никак от ее красы
Отвести он не может глаз;
Видит туфель ее атлас,
Кверху загнутые носы.
Да, конечно, ее следы
Он приметил там, у воды.
 
И речет, приблизясь, она:
- Место ты себе присмотрел
Возле нас. И твоя свирель
Часто мне по утрам слышна,
И веселой твоей игрой
Я заслушиваюсь порой.
 
Повернулась круто – и вниз
По тропе направила путь.
- Подожди, скажи что-нибудь,
Кто ты? – молвил пастух. – Наргиз.
Добрый царь лесной мой отец,
Он не тронет твоих овец.
 
Атабий возвращался в кош
И нещадно себя корил:
Что ж он сердца ей не открыл?
А она исчезла. Ну что ж!
Твой отец – господин лесной.
Что тебе я – пастух простой.
 
И в душе у него горел
Беспросветный, кромешный стыд.
До конца себе не простит!
Снова в руки он взял свирель.
Слаще меда звуки лились,
Но не вышла к нему Наргиз.
 
Но не вышла не потому,
Что не ровня ей Атабий.
С первой встречи огонь любви
В сердце девы вспыхнул к нему.
Чуть заслышит звуки – и вновь
Возрождается в ней любовь.
 
А пастух, от сердечных мук
Как не зная себя отвлечь,
В доме снял со стены свой меч,
Зарядил стрелою свой лук,
И пошел в луга испытать
Силу, меткость свою и стать.
 
Так он силу восстановил,
Занялся хозяйством опять,
Дичь и зверя ходил стрелять,
Сам питался, друзей кормил.
Лето кончилось, и отъезд
Он замыслил с привычных мест.
 
А отец Наргиз сторожил
В дальнем месте лесной массив,
Апсаты, его наделив
Сильной властью, посох вложил
В длань его – знак жизни живой
И украсил своей главой.
 
И узнал от зверей старик,
Что красавец пастух стада
Пригоняет пастись туда,
Где священный бьется родник.
И, призвав он к себе Наргиз,
Молвит: «Дочь моя, берегись!»
 
- Отчего? – Отвечал отец:
«Слушай. Вздумалось пареньку
К заповедному роднику
Приводить отару овец.
Опасайся, дочка, с ним встреч,
Это может беду навлечь».
 
Но спускалась Наргиз туда,
Где теснились овцы гурьбой,
И мечтала, чтобы с собой
Взял пастух ее навсегда.
Но того не знал Атабий,
Плакал лишь о своей любви.
 
И когда, светлее зари,
Взор Наргиз приснился ему,
- Кто стремится к цели, тому,
- Молвил он, - поможет Тейри.
- Ей навстречу! С этого дня
Нет путей других для меня.
 
Разве наши мечты лишь рой
Пестрых бабочек и стрекоз,
Чтобы ветер в преддверье гроз
Растрепал, рассеял их строй?
Нет! Они – подобия стрел,
И у каждой мечты есть цель.
 
Костерок вблизи родника
Разложил Атабий весной,
И за ним с опушки лесной
Наблюдала дочь лесника.
И навстречу душа летит,
Но вперед не пускает стыд.
 
К лесу мордой поворотясь,
Атабией залаял пес,
Словно добрую весть принес.
Но Наргиз, в стволе затаясь,
О себе не давала знать.
Только странно, вдруг – как понять?
 
Вся в сережках гибкая ветвь,
Отраженная в роднике,
Гладит юношу по щеке.
Но безветренно, тихо ведь…
Что такое? Не явь, ни сон!
Глядь – и белочку видит он.
 
А Наргиз шла тропой своей,
Дуб могучий ветвь поднимал,
И шиповник цветы ронял
На тропинку под ноги ей.
Алый плод на древе повис
И пригнулся к губам Наргиз.
 
Атабий в холода и в зной
В лес входил, чтоб ее найти.
Чудищ злых на его пути
Высылал хозяин лесной,
Но не с тем чтобы жизнь отнять –
Дочь ему он не мог отдать.
 
О свирели припомнил вдруг
Атабий, запел, заиграл,
Расширялась музыка вдаль,
Образуя за кругом круг –
Так круги на глади озер
Оживляют, радуют взор.
 
С оленятами в этот час
На лугу играла Наргиз,
И на травы слезы лились
Из ее лучезарных глаз.
Дума жгла ее как огонь:
- Я бессмертна, но смертен он!
 
Атабий возвратился в дом.
Чудо! Всюду огни горят,
Чист, наглажен его наряд,
Терпким пахнущая дымком
Снедь разложена на столе
И дымится мясо в котле.

И, узнав силуэт в окне,
Атабий восклицал: «Наргиз!
Не беги, обернись, вернись!
Ведь не зря ты пришла ко мне».
Но увы, простыл ее след,
Лишь нездешний пролился свет.
 
И отец рек Наргиз: «Хотя
Этот юноша добр и смел,
От моих он погибнет стрел,
Если любит тебя, дитя!»
И, чтоб гибели не навлечь
На любимого, новых встреч
 
Избегала Наргиз. Одна,
Тешась только игрой зверят,
В чаще леса все дни подряд
Проводила теперь она.
Знал отец, что страдает дочь,
Но не ведал, как ей помочь.
 
Говорил: «Озерный жилец
К нам приходит давно один –
Добрый юноша, сувердин,
Стань женой ему – и конец
Положи причуде слепой,
Прежней стань – веселись и пой!»
 
- Если юношу Деметтир
Приведет и велит:  - люби! –
Я солгу. Один Атабий
Дорог мне, как не дорог мир!
Говорить не вели мне ложь.
- Постареешь, смертью умрешь
 
Ты, женою смертного став.
- Лучше так, чем вечность с тоской…
Сердце мне, отец, успокой,
Атабию бессмертье дав.
- Все бы сделал я, если б мог,
Но пойми: человек не бог,
 
И, бессмертие обретя,
Он собой перестанет быть,
И уже не сможет любить,
И забудет тебя, дитя.
Слезы струйкой в ответ лились
Из прекрасных очей Наргиз.
 
Понял царь лесной: ни к чему
Изрекать пустые слова,
В плечи дочь подтолкнув едва,
Он промолвил: «Иди к нему!»
И Наргиз с отцом обнялась
И, как искра, исчезла с глаз.
 
К дубу старому прислонясь,
Атабий отдохнуть решил.
Пес ушами повел, вскочил –
С места юноша встал тотчас;
Лани, серны к нему неслись,
И бежала рядом Наргиз.
 
Под белеющим полотном
Бьются груди, голубки две,
Стопы путаются в траве –
И душа замирает в нем.
Право, может ли Атабий
Усомниться в ее любви?
 
- Жизнь! – он крикнул. И день за днем
Потекла вереница дней.
Жизни смысл для него был в ней,
Жизни смысл для нее был в нем.
В счастье лето для них прошло,
Но покинуло мир тепло.
 
- Милый мой, зима впереди,
Срок нерадостный. Но едва
Из-под снега выйдет трава,
Ты меня на опушке жди…
Будут дни как года длинны.
Как дождаться ему весны?
 
Не могу передать всего,
Чем он жил среди зимних дней.
Воскрешала память его –
Убивала разлука с ней.
Берюшан был друг его – он
В тайну был один посвящен.
 
А когда вернулась она,
Прежней жизнью ей не жилось:
То садилась прясть из руна,
То у дома доила коз –
Там ее и увидел вдруг
Берюшан, Атабия друг.
 
И глаза опустил он вниз,
Атабия в сердцах корил:
- Что же ты мне не говорил,
Как прекрасна лицом Наргиз?
- Как не прав ты! Своей судьбой
Я делился с одним тобой.
 
А Наргиз сказала: «Нельзя,
Чтобы он у тебя гостил!»
- Как бы я ему воспретил?
Мы с мальчишеских лет друзья.
- Прячет взгляд он, пуглив как зверь.
Зло в душе у него, поверь!
 
Атабий жил мечтой одной,
Одержим желаньем одним,
Чтоб уже не друзьями им,
Чтобы мужем стать и женой.
И к Хозяину Леса в дом
Путь держали они вдвоем.
 
Чащи вглубь тропинка вела;
Мощный дуб предстал им вдали,
Столь раскидист, что два села
Поместиться под ним могли.
И К нему Наргиз подошла,
И коснулась рукой ствола.
 
Потайная открылась дверь,
Шишковатый разверзся ствол,
В зал Хозяин Леса вошел
И слуга его – грозный зверь.
Лишь теперь Атабий узнал,
Где отец Наргиз обитал.
 
- Здравствуй, парень! Что, по рукам?
Зятем стать захотел моим.
Чти обычай, плати калым.
- Все мое за Наргиз отдам,
И угодья мои, и скот.
-Нет, любезный, так не пойдет!
 
Встань вот тут. В окно погляди.
Видишь реку и склон над ней?
Ты очисть его от камней
И чинарами засади.
Это будет калым – «Но в дар
Кто мне даст семена чинар?»
 
- Не моя забота. Найди.
- Что ж, Наргиз, отправлюсь искать.
- Милый,  буду я тосковать,
Скоро ты их найдешь, иди!
Слез сдержать Атабий не мог:
Видит корни на месте ног,
 
Руки в ветки обращены,
Но еще говорят уста:
- Я не узнана и чиста.
Ты вернешься и, ствол сосны
Гладя, скажешь: «Я здесь, Наргиз,
В прежнем облике мне явись!»
 
Он Наргиз, еще не жену,
Обнимать себе воспрещал,
Но теперь он к стволу припал
И в объятья принял сосну.
И на землю слезы лились
Смоляные из глаз Наргиз.
 
Атабий с Берюшаном два
Неразлучных друга росли,
Схожи так, что люди едва
Различить двух друзей могли.
Схожи волосы их, глаза,
И похожи их голоса.
 
На коне до Румы домчась,
Атабий там вступил в войска,
Первым в бой он гнал рысака
И султана от смерти спас.
И добыть заветных семян
Атабию помог султан.
 
Между тем Берюшан, следя
За Наргиз и другом как вор,
Все прознал про их уговор
И теперь, к сосне подойдя,
Крепко обнял розовый ствол
И шепнул: «Наргиз, я пришел!»
 
Покачнулся дерева стан,
И Хозяина Леса дочь,
Все поняв, закричала: «Прочь!
Ты не тот… Ты злой Берюшан!»
И Наргиз поперек седла
Крепко связанная легла.
 
Зашумел, негодуя, лес.
Сосны гнулись, ветви клоня.
Берюшан был скинут с коня
И ветвями исхлестан весь.
Конь умчался лесной тропой
И добычу унес с собой.
 
Много лет прошло с той поры.
Атабий из далеких стран
Воротился и для сельчан
Затевал что ни день пиры.
Там услышал он от людей,
Что былой его друг злодей.
 
Дни в лесу Атабий встречал,
Гладил каждой сосны он ствол,
Говорил: «Наргиз, я пришел!»,
Но ответа не получал.
И на месте дуба того
Не увидел он ничего.

Лишь предстал очам его склон,
Что засеять велел лесник,
Склон как встарь был пустынен, дик
И камнями заполонен.
И, надеждами осенен,
Атабий расчищать стал склон.
 
Между тем вдали от сельчан,
Ненавидим всеми людьми,
С молодой женой и детьми
На отшибе жил Берюшан.
В день, как вез он детей к родным,
Атабий повстречался с ним.
 
Мести час, казалось, настал.
Долгой схватка врагов была.
Ранен, вышибен из седла,
Берюшан уже смерти ждал.
Но, увидев слезы детей,
Молвил мститель: «Живи, злодей!»
 
Годы шли. Атабий старел.
Как-то днем он спал на полу,
Посмотрел и в пыли, в углу
Он увидел свою свирель.
- Знаю, руки больны, я стар.
Но, Тейри, возврати мне дар.
 
Так молился он, и Тейри
Дар ему возвратил сполна.
Дивных звуков лилась волна,
И ответил шорох в двери.
Атабий во двор заглянул.
Никого. Только ветер дул.
 
- Брось, забудь! – говорил сосед.
Жизнь прошла. Какой ты жених?
Ты старик уже, а у них
Смерти нет и старости нет.
- Я любви уже не ищу,
Лишь прощенья просить хочу,
 
Став невольно причиной зла.
Так сказал он и взял свирель.
А потом наступил апрель,
Ожил лес, земля ожила.
Атабий сидел у воды,
Там где видел ее следы.

И в какой-то миг, перекрыв
Шелест листьев и рокот вод,
Долетел до него с высот
Неземной красоты мотив.
И вплетался в звуки волной
Голос женщины молодой.

Смотрит он – к нему прямиком
Тучка маленькая плывет.
Растворилась она – и вот
Над серебряным родником
В пух лебяжий облачена
Воспарила дева. Она,

Скинув свой покров пуховой,
Подошла к роднику. Вода
Разлилась, и на гладь пруда
С плеском рыб и синей травой
Осторожно она легла
И, плеща руками, плыла.

А чудесный ее покров
Источал аромат такой,
Что коснулся его рукой
Атабий – и запах цветов
На него нахлынул, и он
Из груди исторг своей стон.

Окрик, грянувший с высоты
Вдруг обжег его как огонь:
- Не твое! Положи, не тронь!
- О, прости мне… Скажи, кто ты.
- Разве ты не знаешь, кто я?
Я былая любовь твоя.

- Ты! Наргиз! – Не зови, забудь!
Как хотела я стать твоей,
Обменять на считанность дней
Бесконечный бессмертья путь!
Но злодею ты, Атабий,
Предал тайну моей любви.

- Нет, Наргиз, как я мог?.. Тогда
Бородатый седой старик,
Сам Хозяин Леса возник
Перед дочерью: «Никогда
Разглашателем не был он.
Дочь моя, посмотри на склон!

Там чинары уже цветут,
Атабий их там насадил.
Берюшан за тобой следил
И тогда посягнул на блуд,
Он на все был горазд, подлец!"
- Почему ты молчал, отец?

- Мы из рода бессмертных, дочь!
И, нарушив данный обет,
Погубили бы мир в ответ.
Я не мог тебе, друг, помочь,
Хоть пришелся мне по душе…
Но не слышал его уже

Атабий. Мужчины пришли –
У заветного родника
Одинокого старика,
Честь воздав ему, погребли.
Там сосна растет у воды
И видны женских ног следы.

Плохо кончил жизнь человек,
Что на честь Наргиз посягнул:
Не хотел ни один аул
Дать покой ему и ночлег.
Холм в степи бурьяном зарос
И никто не лил над ним слез.

(С балкарского, подстрочник Мурадина Ольмезова)