Начало

В аэропорту было много людей. Очень много. Все хотели куда-то вылететь. Многим уже было все равно куда.  Но для этого нужно было достать билеты. Возле каждового кассового окошка нескончаемые очереди. Час, два, пол дня - билетов нет. Почти со всех сторон зала слышны громкие разговоры. Словно все разом пытались перекричать друг друга. Никто уже не обращал внимания на чьи-то слезы и плач.  Билетов нет. Зато в зале время от времени появлялись девушки в форме сотрудниц аэропорта, а вокруг них сразу образовывался круг из тех, кому повезло за переплату приобрести злосчастный спасительный билет в один конец. Знаете, что было в тот день самым непростительным? Я скажу вам. Это то, что я не помню, как попрощался с мамой. Что она посылает меня с сестрой и с двумя маленькими детьми наших соседей в никуда. Что она всё ещё останется в этот городе, и сможет ли вообще покинуть его?  Что в этом городе все еще остались мои друзья. Мой старший брат. Сима. Мои маленькие племянницы Анна и Калепсия. Соседи, с которыми мы вряд ли могли четко провести грань, где наша семья, а где их. Я, моя средняя сестра Ира, Зарина и Лариса, просто должны были сесть в самолет.
Приземлились мы в Ереване поздно вечером. Та же неразбериха, что и в Баку. Страх в душе не унимался. Оттого, что многие продолжали плакать и проклинать становилось ещё хуже. Мы старались держаться группами, кто с кем прилетел. Не знаю почему, но даже сейчас вспоминаю, как официальность армянского языка настораживала нас. Одетые на скорую руку, с вещами в охапку люди не знали куда идти; ни родных, ни близких, ни знакомых. Да и как постучатся в дверь, если ты пришел не в гости? Я знал, что в Ереване жил друг детства моего отца, дядь Алберт из Сари Таха, что здесь у Зарины с Ларисой есть две тетки, но как до них добраться не понимал. «Сынок, билеты в Ереван», папа сухо посмотрел мне в глаза и продолжил, «ничего страшного, ты не потеряешься, сразу перебирайтесь в Ленинакан». И мы, все, вопреки всему, должны были встретиться там. Незадолго до резни в Сумгаите, в Баку стали появляться азербайджанцы из Армении. Они интересовались теми, кто желал бы продать, или обменять с ними свои квартиры, или частные дома, взамен предлагая в пригородах, и в деревнях Армении. Для, бакинца, жителя приморского города, их предложение звучало конечно же нелепо; «Куда? В Армению? Да ещё в какие-то деревни?». Мы отшучивались, они уверено смеялись, и, наверное, искренно не понимали нашего отказа. Но их армянский просто был безупречен. Спросите меня, верю ли я в божественное провидение? Отвечу вам да. Только не впутывайте сюда религию. Я оставил Зарину и Ларису с Ирой, а сам пошел бродить по залу Звартноца, не знаю почему… Мне было страшно. Куда идти? Куда девать детей? Зарине тринадцать, Ларисе восемь. Сестра на три года старше меня. На улице с ними не переночуешь, да и конец ноября. Почему я вспомнил азербайджанцев из Армении, приезжавших к нам в Баку с предложениями по обмену? Их безупречный армянский? Потому что в тот день в Звартноце я вспомнил их, и это очень сильно насторожило меня. Я просто испугался армянского языка. Нет. Армянским, я, Ира, даже дети Зарина и Лариса владели свободно. Мы с Ирой могли говорить на ширакском диалекте, а Зарина и Лариса говорили наречием города Мегри, но русский язык для нас всех был родным. Слыша разговор на русском языке, я легко мог понять кто говорит азербайджанец или арменин? А понять с армянского кто возле меня я не мог. В центе зала стоял военный в звании полковника. Это я потом уже, служа в армии стал немного разбираться в званиях. Я подошел к нему и спросил «hопар, ес петке Лен*наган hаснем. Менк Ереванум гналу тех чуненк». Он посмотрел на меня с паузой и ответил, мол подожди, примем самолет с Кировобада и всё решим. -Ахперь, вордехицес? Кани hокиек (брат, откуда ты? Сколько вас?).  Я обернулся. Со мной говорил парень лет тридцати пяти, сорока. Видимо он случайно, или с желанием помочь подслушал  наш разговор с полковником. Я не стал отвечать ему на армянском, и сухо ответил на
русском, мол все нормально. Он удержал меня за плечо и продолжил *амен инч нормала*, потом продолжил на русском, все в порядке, поехали к нам. Я наотрез отказался ехать с ним и направился к Ире с детьми. Где-то через минут двадцать, он снова подошёл к нам, показывает свой паспорт и говорит; «я арменин, все нормально, поехали». Это сильно смутило меня. Я не стал ему объяснять и вообще говорить с ним. Просто помахал рукой, мол нет, и он ушел. Я считал, что быть вместе с другими беженцами безопаснее. Ереван оказался позади и снова стало тревожно. Куда нас везли я не знал. Кто-то в салоне сказал, что едем в Октемберян.  Нас, кажется, высадили у площади города. Много народу не спало. Понимаете, все выглядело как на картине. Мы шли уставшие, жалкие, каждый волоча с собой потрепанную кладь, а по обе стороны от нас – люди, смотрят на тебя с жалостью, пусть даже с благими намерениями. Знаете, иногда ты даже не осознаешь, как наступает новая реальность. Мы все поместились в просторном зале со сценой, где расположилась, видимо, администрация города. И нас по одному приглашали к ним. Вопросы были уже обычные, то есть на тот момент они не удивляли; как зовут, с кем прилетел, кто остался в Баку. После беседы со мной, мужчина обратился в зал «чорс hоки», что в переводе четыри души, ну если не дословно, то четверо… парень, который три раза просил меня поехать с ним подошел к нам. «поехали брат».