Воскресенский, или воскресение души. Глава 1

Воскресенский, или воскресение души

Глава 1. Злата Тихомирова. Весна 2026г.

Расцвела сирень. Черёмуха завила свои кудри. Каштаны засияли белоснежными цветами. Саранск преобразился от этой красоты — будто ожил после долгой зимы. От весеннего дождя пахло сырой землёй и цветами, и на душе разливалось тепло.

Если утро начиналось с солнца, Злата Тихомирова считала это хорошим знаком. Волосы у неё отливали спелой пшеницей — длинные, густые, тяжёлые. Глаза — голубые, ясные, с тихой грустинкой. Черты лица правильные, даже тонкие. Одна беда — полнота. Не рыхлая, не ленивая, а такая, будто жизнь налила в неё лишнего тепла, которое некуда деть. Сама она этого в себе не любила, но ничего не могла поделать.

Она просыпалась в пять утра. Её будил кот Василий, который успел состариться, живя столько лет. Его чёрно-белая шерсть поседела на морде, лапы стали толстыми, как у медвежонка, а движения — медленными и важными. Он уже не охотился за мухами и не носился по комнате. Он спал, ел и мурлыкал. Кот был ленив, важен и появлялся на кухне только тогда, когда из миски доносился запах свежей рыбы.

Злата готовила суп для мамы, поливала орхидеи, разговаривая с ними. Кот Василий всегда был рядом — самый верный друг, особенно когда хотел есть.

Мама Златы, Зинаида Андреевна, была человеком доброй души. Седые волосы мягкими волнами обрамляли её лицо, а морщины, глубокие и грустные, словно начертанные тихой болью, говорили о том, что жизнь её была нелёгкой. Она рано постарела, но в её глазах, даже потерявших зрение, иногда появлялся тот тёплый свет, который бывает только у матерей, любящих без меры. Она потеряла зрение из-за осложнения диабета — это случилось, когда Злата ещё училась в школе. С тех пор Зинаида Андреевна передвигалась только по комнате. Движения давались ей тяжело из-за больных суставов и лишнего веса.

Когда Зинаида Андреевна начала слепнуть, они со Златой продали квартиру, чтобы попробовать вылечить её. На оставшиеся деньги купили жильё в общежитии. Зинаида Андреевна проходила лечение в Москве, но зрение вернуть не удалось. Она так и осталась видеть мир сквозь густой туман.

— Златочка, ты, наверное, так устала со мной возиться, — сказала мама, и голос её дрогнул. — Я чувствую вину. Из-за меня ты не устроила свою жизнь.

— Мама, ну что ты такое говоришь? — Злата погладила кота. — Вы с Васей — самые родные у меня. А всё остальное — ерунда.

— Не ерунда, Злата, не ерунда. — Зинаида Андреевна покачала головой. — Я умру, и ты останешься совсем одна. В этом жестоком мире. И квартиру зря продали — я тебя отговаривала, а ты упёртая, как осёл.

Злата промолчала.

— Так плохо, что твой отец, мой Алёша, так рано ушёл, — продолжала Зинаида Андреевна. — Тебе тогда всего десять было. А после его смерти я начала быстро терять зрение.

Она тихо заплакала. Кот Василий будто почувствовал её боль — с трудом поднялся, тяжело спрыгнул на пол и, переваливаясь с боку на бок, подошёл к ней. Запрыгнул на колени, кряхтя, но настойчиво, и уткнулся носом в её руку.

— Я никогда не забуду тот день, — прошептала Злата. — Папа обнял меня на прощание, сказал: «Заботься о маме». Ушёл на работу и не вернулся.

— Коллеги рассказывали, — голос матери дрогнул, — что перед смертью он жаловался на сильную головную боль. Просился у начальника домой. А тот не отпустил. Не поверил. Сказал: «Пережмёшь, мужик». А через час Алёшу нашли прямо у станка. Мёртвого. Врачи потом сказали — кровоизлияние в мозг.

Злата подошла, обняла маму. Кот Василий потёрся о её руку.

— Злата, я не могу забыть, как тебя обижали одноклассники, — слёзы снова потекли по маминым щекам. — Как этот… Воскресенский. Какие же люди бывают жестокими!

Злата вздрогнула, услышав эту фамилию. На мгновение её лицо исказила боль.

— Не надо, мама. Прошу тебя.

— Прости, доченька. Не хотела бередить. Забудь. Не вспоминай.

— Мама, я благодарна судьбе, что ты у меня есть, — сказала Злата. — Пусть я не стала врачом, но зато помогаю старикам в доме-интернате. Кому не повезло — те там одни, никому не нужны.

— Знаю, дочка. Это работа непростая. Но если это зов твоего сердца — тебе решать. — Зинаида Андреевна вздохнула. — Ты могла бы найти что-то попроще, но ты всегда выбирала душой.

— Спасибо, мама, что понимаешь. Придёт время, и я найду своё место под солнцем.

— Все места под солнцем давно заняты другими, — невесело усмехнулась мать. — А ты у меня добрая и воспитанная, потому и осталась на обочине.

— Мама, не начинай, а то мы поссоримся.

— Пока я жива, буду тебе говорить: надо быть смелее и хитрее.

— Снова ты за своё, — пошутила Злата. — Мне пора. Василия я покормила. Смотри, не корми его больше, а то лопнет.

— Доченька, я не могу, когда он просит так жалобно.

— Мама, он скоро перестанет в двери влазить.

— В нашей семье все упитанные, и кот не исключение. Хорошего человека должно быть много, — улыбнулась Зинаида Андреевна. — Иди уже, работай. Всё у нас с Васей под контролем.

— Я надеюсь, — ответила Злата, поцеловала мать и вышла.

В маленькой комнате пахло сыростью и геранью. За окном шумел дождь.

Долго ещё старушка сидела на диване, гладя толстого кота. Василий урчал, закрыв глаза. Зинаида Андреевна машинально поправила край его уха, потом вздохнула, нащупала на столике давно ненужные очки и протёрла стёкла подолом фартука. Положила на место.  И вдруг тихо, в пустоту, сказала:

— Эх, доченька… добрая ты моя. Сожрут тебя.

Кот мотнул хвостом, но не проснулся.

На лестничной клетке Злата столкнулась с соседкой — тётей Валей. Маленькой женщиной с добрыми морщинками у глаз.

— Златочка, в твою дверь неделю назад звонил незнакомый мужчина. Спросил: «Тихомирова дома?»  Я говорю: «Не знаю». А вы кто? — я спросила у него. Он ответил, что его зовут Дмитрий Воскресенский.

Злата побледнела.

— Воскресенский?

— Да. Серьёзный такой, чем-то озабочен был.

— Спасибо, тётя Валя. Мне пора на работу.

— Конечно, Злата, не буду задерживать.

Тихомирова медленно пошла вниз по ступенькам, сжимая лямку сумки. «Воскресенский», — стучало в висках. «Не может быть. Зачем?».

Она не знала, что ответ готовится сам.