Взгляд из тишины

Я больше не касаюсь этих стен,
Не слышу, как скрипит в прихожей пол.
Я стал лишь отражением, просто тлен,
Который этот мир с собой увёл.
Смотрю на то, что «жизнь мою задело»:
На сорванный в сердцах дверной крючок,
На недописанное впопыхах письмо на белом,
На недопитый утром кипяток.
Вот детский рисунок — синий осьминог,
Закладка в книге ровно на сто пятой,
Забытый у порога старый сапог —
Всё стало памятью простой, крылатой.
Здесь мой бокал оставил влажный след,
Там кот клубком свернулся на диване.
Для них меня уже по сути нет,
Лишь контур пустоты в оконной раме.
Они перебирают мой пиджак,
Ищут тепло в оставшемся пространстве,
Но каждый их неосторожный шаг
Теперь подвластен только вечной трассе.
Как странно видеть сверху эту боль,
Свои носки под креслом, пыль на книгах…
Я был для них и крепостью, и ролью,
А стал лишь эхом в собственных интригах.
Вся жизнь — вот этот брошенный носок,
Чужая ссора в тесном коридоре,
Окурок, пепел, старенький вальсок,
Застывший крик в невысказанном споре.
Земные наши страсти — суета,
Попытка удержать ладонью ветер.
Вся наша громкость, гнев и правота —
Всего лишь блики на пустой планете.
Мы мнём траву, возводим города,
Считаем прибыль, копим злость и годы,
Не понимая: главная беда —
Оставить часть тепла живой природе.
Мне зябко здесь. Я вижу всё иначе.
Безжалостно, прозрачно, свысока.
Внизу жена от безысходности заплачет,
Когда найдёт мои очки у ободка
Старинных ходиков. И вздрогнет сын за партой,
Услышав в шуме свой последний мой урок...
А я смотрю на выцветшую карту,
Где путь земной так дьявольски жесток
В своей короткой точке невозврата,
И понимаю главную черту:
Важна не та огромная утрата,
А свет, успевший перейти черту.
Цените тех, кто рядом дышит, спорит,
Кто пьёт ваш чай, разбрасывает хлам.
Ведь смерть однажды этот мир закроет,
И будет больно только лишь по нам.
По этой пыли, тапкам у кровати,
По голосам, звучащим в голове...
Ничто нас после жизни не окатит
Теплее, чем любовь на той земле.