От Бараньих Лопушков до столичных крыш ЧастьШ

   Сатирическая сказка.               
               
                Добро пожаловать!
                Здесь пахнет мёдом,
                липовым цветом,
                и слегка козьей дерзостью.

   Часть III. «Два пряника, один чих, и лист, прилипший к носу мудреца».

     Глава 1. «Козы - филателистки и воробьи - великие ценители музыки»
    (по мотивам истинных случаев из Бараньих Лопушков рассказанных бывшим сельским
     почтальоном, а ныне главным дворником столичной липовой аллеи - Егором Семёнычем)
   
    
     Досирен проснулся от резкого холода. Липовая аллея, такая уютная вечером, к утру показалась ему совсем негостеприимной. Над ней висел туман - тонкий, словно дыхание спящего дракона. Липы стояли в полумраке, будто стражи, и их листья шептали что-то на языке ветра - может сказку, может предостережение. В воздухе пахло одновременно и нагретой за день листвой, и утренней свежестью - ночи в августе стали неожиданно прохладными. Юноша дрожал, съёжившись на скамейке, и пытался сообразить, который час. Солнце только начало подниматься, окрашивая небо в бледно-персиковые  тона.

     Вдруг Досирен услышал бодрый свист. Кто-то виртуозно насвистывал: «Соловей мой, соловей, голосистый соловей» Алябьева. Парнишка поднял голову и увидел весёлого дворника в ярко-оранжевой куртке. Тот подметал аллею, пританцовывая в такт мелодии, и выглядел так жизнерадостно, что даже холодное утро начало казаться Досирену праздничным.

- Эй, молодой человек! - весело окликнул дворник. - Вы что, всю ночь тут проспали? Так и простудиться недолго!

- Да я... - Досирен протёр глаза. - Просто... немного засиделся.

- Засиделся, говоришь? - усмехнувшись, подмигнул дворник. - Ну, вставай, отогревайся! Давай, подметай - вот тебе метла. Движение - лучшее лекарство от всех бед! А я пока сбегаю в дворницкую  за чаем.
 
     Дворник подмигнул, поставил метлу к дереву и, насвистывая весёлую мелодию, быстро зашагал к ближайшему за аллеей дому. Досирен, ещё не до конца проснувшись, взял метлу и начал неуклюже подметать. Через несколько минут, сияя улыбкой, дворник вернулся с солнечно-жёлтым термосом в руках. Он ловко открутил крышку-чашку и, налив в неё дымящегося, горячего чая, протянул юноше: «Вот, держи!  А сам я из металлической попью». Дворник достал из кармана помятую металлическую кружку, налил в неё чай и с наслаждением отхлебнул.

- Пей, музыкант, - повторил он. - Вижу, дудочка у тебя самодельная. Из деревни, небось?

- Из Бараньих Лопушков - село наше так называется, - улыбнулся Досирен, согреваясь и от чая, и от доброты незнакомца.

- Бараньи Лопушки?! - дворник вдруг замер с кружкой в руке, а потом расхохотался так, что рядом стоящая метла упала, а с липы сорвался жёлтый лист и прилип к его носу, будто бабочка-лимонница. - Да быть не может!

- Что такое? - удивился Досирен.

- Да я ж там, в молодости, почтальоном работал! - воскликнул дворник. - Ох, и времечко было!.. Помню, как в дождь по грязи до вашего села добирался, а местные козы чуть сумку мою не растащили - видать им марки на конвертах приглянулись! До сих пор боюсь коз, представляешь? Уже тридцать лет не был в Бараньих Лопушках, а как увижу дерезу рогатую, так и бегу.

- Это, наверно, Маргаритина прапрабабушка со своими подружками, - рассмеялся Досирен. - Мне матушка не раз рассказывала, какой заводилой была эта козочка, а звали её - Принцесса.

- Точно она! - дворник хлопнул себя по колену. - А ещё помню, как дед Феофан мне чаю с мёдом наливал, пока я письма разбирал. Хороший был человек.

- Он и сейчас жив, - обрадовался Досирен. - И матушка моя, и все наши…

Дворник улыбнулся, глядя на воодушевившегося юношу:
- Вот это встреча, парень! Получается, почти земляки. Ты, главное, не теряйся. Меня Егором Семёновичем зовут - можно просто - Семёныч. Если будет в чём нужда - ищи меня здесь, под сенью деревьев, в этой липовой аллее. Каждое утро я тут, с метлой да со свистом. Помогу, чем смогу!

     Они ещё немного поговорили о Бараньих Лопушках. Дворник вспоминал забавные случаи из своей почтовой службы, а Досирен дополнял их новыми подробностями. На душе у юноши потеплело и он рассказал, зачем приехал в столицу.

- Слушай сюда, музыкант. Когда выйдешь на сцену, не смотри на этих важных господ в жюри. Представь, что играешь для воробьёв на заборе. Они, кстати, критики ещё те - если не понравится, сразу разлетаются. А если останутся - значит, игра твоя стоящая! И не нервничай - музыка должна идти от сердца, а не от трясущихся рук!

     Досирен кивнул, крепко сжимая тёплую кружку. Слова Семёныча приятно грели, но где-то в груди уже шевелился холодок предвкушения. Кастинг. Сегодня.
Он допил чай, вернул кружку и поблагодарил дворника. Тот махнул рукой: мол, пустяки, иди, твори.

     Досирен попрощался с Егором Семёновичем, закинул за спину рюкзачок с нехитрыми пожитками, обнял ладонью подругу-дудочку и зашагал навстречу новому дню.

      Путь до концертного агентства занял у юноши около часа. Сначала Досирен свернул в тихий, зелёный двор с множеством деревьев и кустарников, где в палисадниках были посажены красивые цветы, и было так спокойно, словно он идёт по Бараньим Лопушкам. Юноша шёл и улыбался, повторяя про себя: «Для воробьёв».
 
- В Бараньих Лопушках воробьи слетались на любое кваканье, на любой свист, даже на блеянье козы Маргариты. А здесь?.. Возможно, у них тут другие правила, - думал юноша, глядя на птиц на проводах. - Может, они только модные мелодии слушают?

      Тут один воробей резко чирикнул и улетел. Остальные переглянулись и тоже разлетелись.
- Эй... - тихим шёпотом вырвалось у Досирена. - Я ведь ещё даже не играл...

     Он сжал в руке свою подругу-дудочку, а затем бережно убрал её в рюкзачок.
- В Бараньих Лопушках воробьи не улетали, даже когда я фальшивил. А здесь... как-будто ждут чего-то другого. Чего-то, чего я не знаю. Может, в столице не до простых, душевных мелодий? Может, им подавай громкое, накрученное - такое, чтобы и глухой услышал, и подумал: «Вот это - музыка!»

     И в тот самый момент парнишке показалось, что совет дворника - самый мудрый на свете.

     Так размышляя, он вышел из двора на улицу - и тут пронзительно взвизгнули тормоза, словно кто-то резко дёрнул за невидимую струну тишины. Город будто нарочно хотел напомнить, что тут свои правила. Машины неслись сплошным потоком, прохожие спешили, уткнувшись в телефоны, и никто не смотрел по сторонам. Эта городская суета словно смыла с Досирена утреннее тепло. Улыбка сползла с его лица. Он вдруг остро почувствовал себя чужим: в пыльных, стоптанных в дороге сапогах, с потрёпанным рюкзаком за плечами и со своей открытой простотой, которая здесь никому не была нужна.


      
     Глава 2. «Метрофония и её враги: зевота, пряники, укатившийся символ познания и козлиные споры»
            (Осторожно: в этой части много пряников и один неприлично чихнувший козёл)

    Когда Досирен вошёл в концертное агентство, то контраст ударил особенно сильно. Здесь всё было гладким, блестящим и каким-то слишком помпезным. В фойе уже толпились молодые музыканты: гитаристы с блестящими инструментами, скрипачи с футлярами, барабанщики, нервно отбивающие ритм на колене. Их инструменты были новыми и красивыми, а сами они были одеты, как говорится, с иголочки.

    Досирен замер у дверей, чувствуя себя здесь, как гусь на балу у павлинов. Он неловко поправил лямку своего потрёпанного рюкзачка - и тут из него предательски выпала дудочка, и покатилась по мраморному полу, издавая громкий звук в этой чужой, нарядной тишине.

    Кто-то из музыкантов хмыкнул. Кто-то покосился на Досирена, окидывая его оценивающим, насмешливым взглядом. Юноша густо покраснел, торопливо поднял дудочку и, запихнув её поглубже, прижал рюкзачок к себе так крепко, будто боялся, что тот сейчас сбежит, сгорая от стыда. В груди Досирена всё сжалось, утреннее тепло окончательно улетучилось, неуверенность накрыла парнишку с головой. Досирен встал в дальний угол фойе, стараясь смотреть только себе под ноги, чтобы не видеть уверенных, насмешливых лиц городских музыкантов с идеальными инструментами, и стал дожидаться, когда его вызовут на прослушивание.

    Наконец-то вышла секретарша и, заглянув в список, громко объявила:
- Досирен Череззаборногузадирищинский!

     По фойе прокатился лёгкий смешок, будто кто-то сдул пушинки с одуванчика.
Досирен втянул голову в плечи. «Это моя фамилия, - подумал он. - Пусть для них смешная - зато настоящая».

     Юноша вошёл в зал прослушивания, встал перед приёмной комиссией, глубоко вдохнул и заиграл «Метрофонию». Сначала всё шло хорошо - звуки лились плавно, рисуя образы поезда-дракона и сводов подземного дворца. Он даже успел порадоваться: «Вот оно! Сейчас они оценят!»

     Но вдруг парнишка заметил, как один из членов жюри демонстративно зевнул, другой начал листать глянцевый журнал, а третий, глядя на Досирена, посмеивался и что-то нашёптывал на ухо стоящей рядом с ним даме. От волнения пальцы Досирена задрожали, дыхание сбилось, и из дудочки раздалось что-то среднее между кваканьем лягушек и скрипом несмазанной телеги.

     Тут в голове у Досирена всплыли слова Семёныча: «Представь, что играешь для воробьёв на заборе…» И он попытался представить воробьёв - сереньких, пугливых, с любопытными глазками. Но вместо этого перед его глазами возникли не воробьи, а стадо овец и коз из Бараньих Лопушков.

     Строгого председателя жюри, что сидел в центре, Досирен вдруг увидел как козла ценной породы с длинной седой бородой. Козёл важно поправлял дужки очков копытом и качал головой: «Хм, недостаточно академично. Где техника? Где музыкальная грамотность?». Неожиданно седобородый козёл громко и неприлично чихнул - так, что очки слетели, а из ноздри, как из тоннеля, на большой скорости вылетела огромная, жирная, зелёная сопля и, растянувшись в форме флага экологической партии «Зелёные», зависла в центре кудряшки его соседки - миловидной блондинки. Одновременно из его кармана выскочило яблоко и покатилось по мрамору чётко, гладко, словно по рельсам, остановившись в конце ряда. Козёл моргнул. Надел очки. Поднял голову. И снова стал важным и серьёзным, будто и не чихал вовсе, будто ни сопли, ни яблока никогда не было.

     Другой член жюри - тот, что развалился в кресле, - превратился в ленивого барана. Он зевнул, почесал кудрявую бородку копытом и, не глядя на Досирена, достал из кармана пряник и закинул его в рот. Прожевав пряник, ленивый баран с видом всезнайки пробормотал: «Провинциально... Слишком просто. Нет глубины!» Тут он снова полез в карман за очередным пряником, но кое-как вытащив его копытцем, уронил на пол. Ленивый баран наклонился, вытянул шею, подцепил закатившийся под кресло пряник рогом и, как ни в чём не бывало, спокойно съел.

- Вкусно? - шёпотом спросила его белокурая милашка, которую, как и других кудрявых женщин, воображение Досирена невольно превратило в овцу.

- Обалденно! - пробормотал баран, жуя. - С имбирём.

Молодой козёл в углу вдруг хохотнул:
- А у профессора яблоко укатилось, когда он чихнул.
 
- Тсс!.. - шикнула на него строгая овечка в синем платье. - Яблоко - это символ познания!

- Ну да, - фыркнул козёл.  А у нас - символ перекуса.

Овечки переглянулись:
- Мило, - сказала овечка в красном платье с бабочкой.

- Но несерьёзно, - вздохнула овца в синем. - Не разводи розовые сопли, Марго, мы же строгое жюри.

И овечки стали внимательно слушать, наклоняя головы и переглядываясь.

- Ой, какой милый мотивчик! - шептала добрая, белокурая овечка с флагом-соплёй в кудряшке.

- А мне кажется, слишком быстро, - сомневалась прилизанная овца в очках.

- Нет, нет, вот здесь надо бы понежнее, - вздыхала овца в красном, поправляя бантик-бабочку.

     Досирен попытался сосредоточиться, но образы становились всё ярче. Козлы начали спорить между собой:

- Это же примитив! - фыркал молодой козёл с чёрной бородкой.

- Ну-ну, не будь так строг, - снисходительно отвечал седобородый. - В деревне и такое сойдёт за искусство!

Овечки вдруг заахали: «Мило! Ах, как мило!» - и дружно зааплодировали юноше копытами.

     От нелепости воображаемой картины на Досирена нахлынула волна безудержного смеха - его плечи затряслись - он попытался сдержаться, но было поздно: пальцы на миг совсем перестали слушаться, дыхание сбилось, и вместо величественной «Метрофонии» из дудочки вырвались отрывистые отдельные фрагменты - словно козлы, перепутав такт, вдруг пустились в пляс по лугу, толкая друг друга рогами.

     Тут милая, белокурая овечка сочувственно посмотрела на Досирена и тихонько пискнула:
- Зато он так старается! Прямо как козлёнок, который первый раз по ступенькам скачет.

- Тсс! - шикнул на неё седобородый козёл, снова поправляя очки. - Искусство не терпит милоты!

- Стараться - это не техника, - фыркнул баран с седыми бакенбардами, не глядя на добрую овечку. - Техника - это когда не сбиваешься и не смотришь на приёмную комиссию испуганно, будто мы волки в овечьих шкурах.

     Члены жюри переглянулись. Один из них демонстративно заткнул уши, а другой вздохнул и покачал головой.

- Достаточно, молодой человек, - сухо произнёс строгий председатель жюри. - Спасибо, что пришли.

     Досирен покраснел, поклонился и побрёл к выходу, сжимая в руках дудочку, словно она могла его утешить. В голове юноши продолжали мелькать воображаемые рогатые критики: седобородый козёл важно расхаживал перед овечками и вещал: «Видите? Вот что бывает, когда не изучают классическую школу!» Овечки кивали, а молодой козёл хохотал, катаясь по полу.

     «Ну и ну, - подумал Досирен, выходя за дверь. - Похоже, дворник был прав: играть надо от сердца, а не от трясущихся рук и козлов в голове!»

     В фойе его встретили насмешливые взгляды других музыкантов. Кто-то фыркнул: «Ну что, деревенщина, не вышло?»

     Насмешки били по ушам, но Досирен старался не слушать. Он смотрел только вниз, на блестящий мрамор, и вдруг среди холодных плиток увидел камешек с едва заметной полоской, как улыбка - тот самый, его волшебный камешек «на удачу». Он лежал, одинокий, будто терпеливо ждал, пока Досирен его заметит.
-Ты... тут? – практически беззвучно прошептал юноша. - Так вот почему всё так получилось. Досирен наклонился, поднял камешек Моцарта и крепко зажал в ладони.
-Прости, мой дорогой камешек. В следующий раз я постараюсь, чтобы ты лежал у самого сердца. И от этой простой мысли Досирену стало чуть легче дышать.

      А в это же время, где-то в Бараньих Лопушках, праправнучка козы Принцессы - Маргарита вдруг чихнула и съела пару марок вместе с конвертом, отобранным козьей бандой у молодого, неопытного почтальона.

( Продолжение следует в 4 части... Конечно, если вам это всё ещё интересно)