Антиквар

Мой мир пропах нафталином и пылью,
Корицей, ладаном, старой фольгой.
Я здесь, за бархатной, вытертой былью,
Торгую временем, жизнью чужой.
В витрине веер из слоновой кости,
Он помнит шёлк и горячую длань.
Ко мне приходят не люди, а гости
Из лет, ушедших в туманную рань.

Вон брошь серебряная, камень тусклый.
Её хозяйка любила Шопена.
На бал возила карета по-русски,
И пахло снегом, морозом и сеном.
А после – эмиграция, Ницца,
Чужое солнце, чужая тоска…
Как страшно ей было ночами не спится,
И как холодела от страха рука.
Она продала эту брошь за бесценок,
Чтоб выжить, чтоб хлеба на ужин купить.
Теперь на ней нет магазинных наценок,
На ней отпечатана тонкая нить
Судьбы, оборванной пулей случайной,
Или болезнью, что косит подряд…
Я слышу шёпот её поминальный,
Когда на брошь устремляю свой взгляд.

А вот подстаканник, тяжёлый, советский.
Эмаль отколота, серп, молот, флаг.
Он мчался в поезде, говор недетский,
Купе, самовар, неизбежный коньяк.
Инженер из НИИ, геолог из тундры,
Солдат-дембель, спящий в помятой х/б.
В нём чай остывал под нехитрые мудры
Бесед о политике и о себе.
Он видел тайгу за окном и пустыни,
Стук рельсов вбивался в его основанье.
Он помнит, как были наивны и стыли
Сердца, что горели в одном ожиданьи
Большого, великого, светлого чуда,
Что вот-вот случится со всей страной…
Теперь он стоит, экспонат ниоткуда,
Покрытый патиной и сединой.

Я трогаю пальцами том в сафьяне.
«Евгений Онегин», год тысяча… стёрт.
На форзаце надпись чернилами, вьянъ:
«На память Любови от…» (Дальше мёртв
Тот почерк от времени), клякса застыла,
Как слёзы, что капнули, может быть, в спешке.
Кого та Любовь беззаветно любила?
Кому отвечала холодной усмешкой?
Листаю страницы, цветок засушённый,
Фиалка, рассыпавшаяся в труху.
Забытый роман, поцелуй украдённый,
Под сенью аллей в позабытом саду.
Всё здесь: и надежда, и ревность, и мука.
Всё то, что бессмертно и бренно равно.
Для вас это книга, в для меня наука
Читать то, что стёрто давным-предавно.

Ко мне заходят. «Почём эта кукла?»
Фарфоровый лик, а глаза как стекло.
Её колыбель сквозняками продуло,
В блокадном подвале, где было темно.
Девочка Таня делилась с ней крошкой,
Последней, единственной, и говорила:
«Ты только дождись, потерпи, моя крошка,
Вот кончится это…» и слёзы катила,
По впалым щекам, а потом замолчала.
И куклу из мёртвых ручонок сестра,
Взяла и хранила у края причала,
Пока не сменилась надеждой хандра.
Сестра повзрослела, родила, состарилась,
А кукла лежала в коробке на дне.
Вся жизнь её в памяти куклы осталась,
Опавшей листвою в холодной волне.

Звенит колокольчик над входом протяжно.
Заходит старик, опираясь на трость.
Он ищет не вещь, ему что-то так важно…
Он в лавке моей, запоздалый мой гость.
Он смотрит на пачку потёртых открыток,
Где «С Новым Годом!» и «Славься, Октябрь!».
Средь сотен чужих, позабытых улыбок,
Где почерк летит, как по морю корабль,
Он ищет одну, ту, что прадед военный,
Послал его бабке с Карпатских высот.
Короткую весточку, пропуск во вселенной,
Что жив, что вернётся, что скоро придёт.
«Я здесь… наступаем… целую вас крепко».
Треугольник серый, казённый штемпель.
И выцвела строчка, и держится цепко,
За жизнь в этой строчке пробитая тень.
Нашёл, и дрожит у него подбородок.
Он платит, не глядя, не споря с ценой.
Он выкупил миг, что был ясен и кроток,
Средь грохота, боли и смерти сплошной.

Мой мир это склеп драгоценных осколков,
Музей не свершившихся «если бы» и «вдруг».
Я слушаю шёпот на пыльных прополках,
Я чувствую цепкость невидимых рук.
За каждой безделицей, драма и вера,
Любовь и предательство, взлёты и прах.
Я их продаю, но до нового эра,
Храню эти судьбы в усталых руках.

Вечернее солнце лучом косоватым,
Скользнуло по раме старинного фото.
На нём гимназист с выраженьем предвзятым,
А сзади грядущего времени что-то…
Война, лагеря, пятилетки, заводы…
Он этого знать не хотел, не гадал.
Он просто смотрел сквозь туманные годы
В хрусталик, что вечность ему обещал.

И я, антиквар, средь теней и молчанья,
Сам скоро в коллекцию чью-то войду.
Останется после меня лишь преданье
Да кресло, скрипящее в сонном саду.
Но тихие вещи мой голос подхватят,
Продолжат рассказ о минувшем без слов.
И новый хранитель заплатит и спрячет,
Мою тишину под надёжный засов...