Триптих Сергею Есенину

Ивица Трайкович Вук

ТРИПТИХ СЕРГЕЮ ЕСЕНИНУ


Тайна строки

Под старой берёзой в безмолвии ночи,
где ветер касался уснувшей земли,
сидела сова меж ветвей неподвижных
и тайные строки читала вдали.

Она читала не буквы из книги,
не пыльные знаки забытых времён —
след, что оставило слово поэта,
когда замолчал одинокий певец.

Не каждому дано вместить это пламя,
не каждому вынести тяжесть его.
Порою дар становится раной,
но слово рождается в этой боли.

И мудрая птица молчала на ветке,
не славу храня и не имя храня.
Она берегла дыхание строки,
что оживала во мне.

Я уходил от старой берёзы,
но тайну её не унёс за собой.
И тайна осталась в глубине этой ночи,
как тихое слово среди тишины.

А где-то над полем, в час перед рассветом,
сова всё сидит на седой высоте —
и читает строки, которым не властно
ни время, ни ветер, ни тень темноты.



Хранящий след

У старой дороги, где ветер хранил следы,
шёл молча волк сквозь утренний туман.
Он слышал не слова среди страниц —
а голос, растворённый в полях.

Он шёл за следом, что оставила песня,
где время не смогло его потерять.
И старая тропа узнавала шаги,
которых уже не вернуть назад.

Он знал этот путь без имени,
где трава говорила тише слов.
Он чувствовал в камнях и холодном ветре
дыхание давно ушедших дорог.

Не книга хранила память о певце,
не имя жило среди старых страниц —
его сохраняла ночная дорога,
по которой продолжал идти волк.

И только волк продолжит дорогу,
где ветер касается старых следов.
Не имя хранит он и не песню —
а шаг, что остался в дыхании полей.



Память поля

Над старым полем, в дальней дали,
сидела ворона в тишине.
Она провожала ветры и годы,
где память веков ещё жила.

Она видела смену рассветов,
как годы ложились вдали.
И тихо хранила дыхание
той песни, что помнили поля.

Она знала: уходят дороги,
меняются лица и дни.
Но то, что однажды коснулось земли,
не может исчезнуть вдали.

Не имя хранила ворона,
не славу прошедших времён —
а тихое эхо той песни,
что осталось под небом полей.

И где-то над полем перед рассветом
ворона всё так же сидит.
И слушает ветер над землёй,
где голос всё так же живёт.