Цикорий

Моей бабушке


У дороги цикорий синеет,
Будто небо упало в траву.
И всё то, что с годами бледнеет,
Предстаёт предо мною наяву.

Вот июль. От жары не дышится,
Белый полдень навис над землёй.
Вновь мне бабушкин голос слышится:
— Кепку! Живо макушку прикрой!

Я ворчу: «Уже взрослый! Всё знаю!»
А она надевает силком.
За калиткой я кепку срываю
И по полю пускаюсь бегом.

В нём подсолнухи — жёлтой стеною,
Выше детской макушки стоят.
Каждый — с круглой смешной головою,
Все на солнце послушно глядят.

Серединки неспешно темнеют,
Золотятся венцы лепестков.
Без панамок на воле взрослеют,
Не страшатся горячих ветров.

А за полем, за выжженной далью,
Где над степью колышется зной,
Море Чёрное синей эмалью
Разливается передо мной.

У прибоя я строю свой город:
Стены в ракушках, арки, дома.
Он мне каждою башенкой дорог —
Я уверен: не смоет волна.

Но она накрывает пороги,
По дворам пробегает вода.
Исчезают мосты и дороги,
И от башен уже ни следа.

Я смеюсь и опять начинаю:
Что мне море? Смывай — не смывай!
И песок я руками сгребаю —
Мне неведомо слово «прощай».

Возвращаюсь домой чуть усталый,
Губы в соли, песок в волосах.
Вечер стелется заревом алым,
И дрожит его отблеск в глазах.

У калитки бабуля встречает,
Весь подол — придорожная синь.
Что-то тихо цветам напевает,
И в ответ шелестит ей полынь.

Улыбнётся: «Помой-ка ладошки,
Мой хороший, скорее за стол!
Там тарелка холодной окрошки —
Ты с купанья голодный пришёл!»

После ужина мне достаётся
Персик — спелый, пушистый, большой.
Надкушу — и тотчас же польётся
Сладкий сок по ладоням рекой.

Мы сидим — небосвод угасает,
Море дышит закатным огнём.
И бабуля с щеки вытирает
Липкий след, что блестит янтарём.

В кружке тихо томится цикорий,
Для меня — лишь цветная вода.
— Пей, родной. И не надо историй.
Не кривись. Допивай-ка до дна.

Вечер длится как будто навечно,
Виноградом увит старый дом.
Кепка дремлет на стуле беспечно,
И бабуля сидит за столом.

Я тянусь — но рука замирает
Над остывшей, чуть горькой водой.
И виденье моё исчезает:
Под ладонью — кора. Ствол живой.

Ни двора, ни калитки, ни дома —
Тишина разлита над землёй.
Только крона всё так же знакома
И шумит на ветру надо мной.

Меня яблоня молча встречает,
В бороздах вся от прожитых лет.
Под шершавой корою скрывает
Три зарубки — мой детский секрет.

И внезапно на собственной коже
Вижу синих прожилок узор.
Наши с бабушкой кисти похожи —
Это жизни негромкий повтор.

Не старенье мне боль причиняет,
Не оставленный временем след.
Боль утраты во мне не стихает:
Той ладони со мной больше нет.

Можно снова поспорить с волною,
Кепку старую вновь отыскать,
Можно срезать цветы для настоя,
Спелый персик такой же сорвать.

Можно тысячу раз возвратиться
И пройти босиком той тропой.
Только детство уже не случится,
Если некому крикнуть: «Домой!»

У дороги цикорий синеет,
И на миг отступают года.
Слышу голос — и память светлеет:
— Это просто цветная вода.