Посторонний Короткий рассказ

+

Маруся провела рукой по стенке. Штукатурка легла гладко. И всё же кое-где на контрасте видны были изъяны. А ведь ей говорили — не зацикливайся, делай, как тебя учили, и выше стены не прыгай.
Она поправила косынку, выглядящую выцветшей, и вспомнила, как только вчера шла с Егором к её дому по булыжникам.

Всё вокруг как будто отказывалось наотрез от того, чтобы она шла с ним рядом — дорога, по которой они шли, слова, которые она что ему говорила, что нет. Как будто он это было одно, и совсем другое — она, и закат, красивый, мягкий такой. Оранжевый. Сосновый родной закат с кудрявыми облаками. На закат хотелось смотреть, а от него хотелось отвернуться, и не докапываться до смысла. Всё равно выше стены не прыгнешь.

Егор знал, что Маруся была одна, и что у неё было двое детей. Она одна, а детей двое.

— Ты кто такой? — Спросил Егор у её сына.

— Глеб.

— А ты кто такая?

— Яшма. — Сказала Маша.

— Она имя своё не выговаривает. — Сказал Глеб.

— Ох, ты. А кем ты у нас будешь, когда вырастешь? —
Спросил дядька у Маши.

— Кем она может быть? Она же ещё маленькая. — Сказал Глеб, пропуская мимо ушей шёпот матери.

— Ну, а ты кем будешь?

— Учеником. Пока. А потом видно будет.

— Ну-ну. — Сказал Дядька. — Возьмите там, в сумке у меня шоколадки, целых две. Тебе с орехами, а ей без орехов. У неё зубы и без шоколада — редкость.

— Не надо нам. — Сказал Глеб.

Маша поправила чёлку, подражая брату.

— Может, ты сушёную воблу хочешь? Только заверни её во что-нибудь, да хоть в школьную тетрадь.

Глеб помотал головой.

— А что вам надо?

— Ничего. — Сказала Маша. Ей не нравилось, как пахнет незнакомый дяденька. Кислыми и горькими ягодами.

— Я слышал, у вас умерла собака. Это всё ерунда. Ничего, мы вам другую собаку купим. Ты какую хочешь?
Маша спрятала лицо за медвежонка.

Глаза у Глеба заблестели, уши раскраснелись.

— У нас умерла собака! Её звали Марта. А ты говоришь «ничего», «ерунда»? Сам ты «ерунда»! —
Глеб выкрикнул, и сам от себя не ожидая, укусил дядьку за пальцы.

— Ах ты, сукин ты сын! — Отрывая от себя мальчишку большими пальцами-клешнями, кричал Егор.

— Уходи прочь! А то я как закричу! Я могу! —
Сказала Маша, а сама зарычала, показывая свои зубы с щербинкой.

Маруся вовремя нависла над ней, сдерживая её рукой.

— Вас не шоколадками надо кормить, на вас надо ящики с яблоками возить!
Вы же не дети, вы бульдоги! —
Глядя на следы от зубов, сказал Егор.
— Мы не бульдоги, мы бульдозеры! — Сказал Глеб.

Егор поплевался на пол и поплёлся к двери. Маруся швырнула ему куртку.

— И ты туда же? — Спросил Егор.
Маруся отвела взгляд.

Егор подмигнул Машке, и прижимая к животу куртку, ушёл.

— Зачем ты его покусал? — Спросила Маруся.

— Кажется, это был у меня инстинкт. — Не покривил душой Глеб.

— Сказанул. А с тобой что мне делать, Маша-яшма?

— Со мной тебе жить долго и счастливо. — Сказала Маша.

— И дружно. — Сказал Глеб. — Не нужен он нам. Я тебе завтра же такую замечательную собаку приведу!

— Приведи! — Подхватила Маша.

— Мне приведешь, или себе? Кому? — Уточнила Маруся.

— И тебе, и себе.  — Сказал Глеб.

— И мне, и моему медвежонку! — Сказала Маша.

— Правда у этой собаки уже есть один хозяин. — Сказал Глеб.

— Ты хочешь привести в дом чужую собаку?

— Не чужую. У неё есть хозяин, но он сейчас простужен. И не может с ней гулять.

— А что потом? Он поправится, и заберёт собаку.

— Не заберёт. Вернее, и да, и нет. Я его знаю. Он добрый. Он её лучший друг.

— Значит, он лучший друг своей собаки. —
Прикасаясь ко лбу Маши, бездумно повторила Маруся.
…
— А я тебе говорю, не понравился он детям, и хорошо. —
Рассуждала маляр Женька, скептически относившаяся ко всем скептикам. —Нет, ты посмотри на неё. Она одна. Но посмотри, сын у неё — это человек, из любой ситуации находящий решение. А Маша, что и говорить, это Яшма. Да, и вот, что.  Хозяину той вашей-не вашей собаки ты всё-таки отнеси лекарства. Ведь человек совсем один.

— Как ты умеешь объяснять. Как будто всё ещё больше запутываешь. — Сказала Маруся, вытирая руки.

— Я не запутываю. Я объясняю, что не всегда нужно объяснять.
 
Маруся почувствовала резкий запах свежей краски, словно чувства вернулись к ней. Сырость дождя за открытым окном окончательно привела её в себя.
«Дети раскусили постороннего человека, но не так, как говорят, а буквально» — Подумала Маруся.
Она обмакнула кисть в густую краску, и провела кистью по стене широченную линию, навсегда забывая самодовольное лицо вечно улыбающегося самому себе человека, который так и останется для неё посторонним.