Поезд вне расписания

Он вышел из тумана без сигнала,
Без объявления, без номера пути.
И станция, дрожа, его не ждала,
Не ждут того, кто должен не прийти.




Ночью вокзал не дышал.
Он был похож на вскрытый труп.
Лампочки над платформой
мигали так слабо,
будто уже забывали,
как светить.
Даже часы на стене
стояли, как мёртвые глаза,
впаянные в темноту.

Платформа пустела,
но рельсы уже знали:
он идёт.
Сначала был звук —
не гул, не стук, а будто
что-то огромное
волокли по земле
за горло.

Потом из тумана
вышел поезд.
Без огней.
Без номера.
Без отражений в стёклах.

Окна были чёрными,
как вырванные зрачки.

Двери открылись сами.
Внутри сидели пассажиры —
неподвижные,
с перекошенными лицами,
словно их собрали
не из людей, а из ошибок.

Один держал свои руки на коленях,
но пальцы шевелились отдельно.
У другой женщины
не было нижней челюсти,
и всё же она улыбалась.
Слишком широко.
До ушей.

Я не хотел заходить,
и сделал шаг назад.
Но кто-то уже стоял сзади.
Очень близко.
И шепнул в ухо:
— Ты опоздал.
Теперь ты внутри.

Я обернулся —
никого.
Только пустая платформа,
и на ней
мокрый след
моих собственных босых ног.

Не шаги.
След волочения.
Будто что-то бескостное,
тяжёлое,
содранное до мяса,
только что проползло мимо меня.

Я отступил ещё раз —
и споткнулся о собственную тень.
Она не лежала на платформе.
Она стояла.
Сгорбленная,
неуклюжая,
с руками слишком длинными
для человека.
А потом тень подняла голову
и улыбнулась

Я вошёл.

Двери захлопнулись
с таким звуком,
будто в крышку гроба
вбили последний гвоздь.

Поезд тронулся.
Сразу. Без рывка.
Как будто всё это время
он ехал не по рельсам,
а по чему-то живому и мягкому.

В вагоне стало холодно,
и изо рта пошёл пар —
чужой, не мой.

Пассажиры начали поворачивать головы
неестественно медленно.
Не все сразу.
По очереди.
Как если бы
кто-то в темноте
перелистывал их,
страницу за страницей.

И тогда я понял:
они смотрят не на меня.

Они смотрят
сквозь меня
на того, кто стоит
сразу за моей спиной.

Я хотел обернуться,
но в стекле напротив
уже видел себя —
не живого,
а того,
который улыбается
изнутри вагона
слишком широко,
до ушей.

И голос объявил из динамика
без помех, без треска,
спокойно, как приговор:
— Следующая остановка
у каждого своя.

А потом поезд
поехал туда,
где нет станций,
нет рассвета,
нет возвращения.
Только длинный,
чёрный
тоннель
и чьи-то руки
в темноте
на каждом лице.