Один лишь безумный, холодный порыв - Пентаптих

Запирает рассвет на железный засов
Твою душу в обители вечного сна.



1. Обитель забытых могил

Тьма распахнула передо мной гнилые склепы чащи,
Впустив мой дерзновенный шаг под свод безумных снов.
Вверху, меж ледяных ветвей, струит свой свет мертвящий
Луны расколотый агат сквозь кружево из облаков.

Ветвей корявые персты сплелись в узор готический,
Они безмолвны и чисты, как древний приговор.
И каждый тополиный сук, уродливый, мистический,
В моё оцепенение вонзает острый взор.

Из склизких, ядовитых топей, сквозь густой туман,
Восходит бледный, трупный свет блуждающих огней.
Мой разум гаснет от тоски, здесь каждый звук — обман,
И леденящий душу страх становится темней.

Там, за болотом, средь корней, чернеет пепелище,
Где покосились старые, замшелые кресты.
Там дикий зверь во тьме ночной себе пророчит пищу,
И звери воют на луну из жуткой пустоты.

Сквозь саван блеклого лишайника и мох в крови
Доносится глухой надрыв и чей-то трупный вздох.
О, угасающий мой ум, пощады не зови,
Ведь этот первобытный край к молениям оглох.

Сковал мне ноги жуткий хлад, застыл безумный взор,
Я созерцаю пустоту, где гаснет хрупкий свет.
Мой разум поглотила тьма, сознанью приговор
Выносит этот черный лес, в котором завтра нет.


***

2. Обитель мертвых снов

Чернильный бархат содрогнулся,
Впустив скитальца под покров.
В глуши полночной мир очнулся
Среди безумных мертвых снов.

Сплелись ветвей корявых мраки
В венец из терния и мглы.
И вороны кричат во страхе,
Слетаясь на гранит скалы.

Там мох, вспоенный черной кровью,
Впитал шагов замерзших звук.
И к гробовому изголовью
Ведет тропа сквозь сонм разлук.

Глаза незримого уродства
Глядят из топи сквозь туман.
Здесь безраздельно правит сходство
Зловещих масок и румян.

Луна расколотым агатом
Взирает холодно с высот,
Пока сознанием распятым
Ты пьешь сей ночи горький мед.


***

3. Забытое окно

Где стёкла выбиты давно
И травы выросли по крышу,
Стоит забытое окно,
Где поступь призраков я слышу.

Здесь птицы не поют весной,
И речка замерла от страха.
Над этой выжженной землей
Висит тяжелый запах праха.

Шагнёшь за сгнивший мост — и вдруг
Холодный пот — лёг вдоль спины,
И затворится тихо круг
Безмолвной, страшной тишины.

Не возвращаются назад
Те, кто искал здесь тайны века.
Глядит пустой и мёртвый сад
В глаза безумца-человека.


***

4. Смертный пир в опустевшем замке

На гранитных зубцах умирает закат,
И багровые тени ползут по стене.
В галереях пустых лишь портреты глядят,
Утопая в могильной, глухой тишине.

Сквозняки шевелят вековой гобелен,
Где истлели фигуры безумных царей.
Этот замок — оплот и карающий плен,
Стерегущий покой мертвецов и теней.

Там, в пиршественном зале, где сырость и тлен,
Раскололся хрусталь догоревших свечей.
И сыплется прах со старинных колен,
И не слышно впотьмах человечьих речей.

Лишь луна серебрит проржавевший доспех,
И змеится по стенам отравленный плющ.
Слышен призрачный, тихий, удушливый смех,
Что доносится эхом из замковых кущ.

Запирает рассвет на железный засов
Твою душу в обители вечного сна.
Здесь застыли навек стрелы старых часов,
И в бокалах застыли остатки вина.


***

5. Черный корвет без живых берегов

В холодную бездну, вдали от причалов,
Скелет черной шхуны уходит во мрак.
Ее триста лет на волнах колыхало,
И мертвый матрос зажигает маяк.

Гнилые канаты сплелись как тенёта,
На рваных шелках затаилась чума.
Там реет удушливый дух эшафота,
И пеною серой исходит корма.

Из рваной пробоины, сотканы в саван,
Всплывают огни сквозь холодный туман.
Корабль вовек не воротится в гавань,
И к мачте прикован слепой капитан.

Там крысы пируют в пустых закромах,
Грызут серебро и истлевшие кости.
И компас застыл на полночных часах,
А волны зовут мертвецов к себе в гости.

Один лишь безумный, холодный порыв
Прорежет туманную, вечную гладь.
Корвет уплывает в предсмертный обрыв,
Где завтрашний день никогда не видать.