Рарог

Запись Рукмитда о Рукмитде. Гамен
Николай Рукмитд-Дмитрук

(1) - С восьми лет осужден… как я понимаю.
Спецшколу отнянчил с режимом под клуб…
(2) - Всем этим обкурен… того не скрываю.
Наставник назначил смотрящим подгрупп.

Всё это неважно… Сложилось и вышло…
Крыло звеньевого сменил на повидло,
С ворованных банок столовой в засовах,
Под драки в побеги с ночёвкою в зонах

Полей и оврагов под ветры на трассах.
Под красное флагов был Сталин в камазах
С звездою на френче, тюремец погорьше.
Взгляд с фото при встрече, осужденный тоже

Народом, и богом, и чёртом, и мраком…
Сцепился с пороком, отравлен варлаком…
Такого вот много счастливого детства.
Под Брежнево око…без хлеба… консерва…

(1) – Нельзя ль поподробней… пошагово как то.
С фактурностью ролей реального факта…
Чтоб без выпендрёжа, важна откровенность.
(2) – Ну вот моя ноша, коль просишь на бедность:

Не место тут правит, не пойма рассказов,
А важен, кто канет в дерьмо унитазов.
 Кто он… то есть я … а потом уже всяко.
 Но это как фон, с полыньёй переляка…

Избит, было, в школе задолго до факса,
Поймали на воле меня, лоботряса.
Не верил в учёбу я мёртвого слова,
Ни в маму, ни в папу, ни в бред мирового

Труда созиданья, ни в прочую мету…
Мой преподаватель учил за конфету,
Что в виде ремонта каморки в бараке
Для быта его… Ну а я из-под палки…

За месяц прошёл полугодия норму,
И был водворён на иную платформу.
Мол, нет потолка у меня, как и выше,
С медалью златой, мол, взойдёт он по крыше

К вершинам наук, ну, и прочего спама.
И рада была этой новости мама.
Учителем этим была Валентина.
Фамилия стёрлась… не стёрлась картина.

Все ждали прорыва, успеха и блеска,
Но умерло всё от внезапного треска.
Пустой оказалась к уроку тетрадка.
Ни строчки, ни буквы, ни формул порядка…

Я выполнил дело… И плюнул на блага.
Она не стерпела…В лицо… да с размаха
Ударила тупо, натужно и вязко…
Змеясь белозубо… Такая вот… ласка…

Травмирован был я побоями с ясель.
Ответил ногою под лоно… за табель
Такого вот финта… А сердце-то плачет.
Ребёнка обида… ничто ведь не значит.

Собрали ватагу, судили в отместку.
По детства - ГУЛАГу отбыл я за стенку…
Нашлись аргументы… и прочая радость.
Всеаплодисменты. И мука за шалость…

Понятно, жизнь в смальце, не ложка приварка.
Но если вот вкратце, такая вот… вставка…
С восьми лет осужден… спецшколу отнянчил.
Отсюда натружен… Кого кто уважил?

(1) – Отменно… однако. Что было же после?
(2) – Свет лампочки ярко… с парашею возле
Стена коридора, обритый затылок.
Рябица забора, и бани обмылок…

И не было как-то и вовсе до смеха.
Инструкция власти с законом от зэка.
Фиктивные спальни с учётом казармы.
В зловонии дряни сортирные ямы…

Рассветная сцилла в завечер харибды.
Шеф с лычкой Админа зашёл для обиды…
Сопливый люд малый, визит для опроса.
В кровати усталый, гляжу на Колоса.

Присел он с подбока, и взгляд неопасный.
За что два с урока влепил тебе классный?
И голос-мурлыка пробрал аж  до сердца.
«Была, мол, ошибка как грязь с полотенца».

«Помарка вкось жирным…» И хрясь мне в лобешник
Своим же гранитным… И умер младенчик…
Прикрыл одеялом и царствует к прочим.
«Свет счастья суть в малом…». Мол, если захочем.

От этого тошно… ушёл я в побеги.
По следу, как должно, менты-человеки…
И мир оказался коробкою спичек.
А кто обоссался, то дело привычек…

(1) – Отменно и кратко. Реку к продолженью.
(2) – Такая вот палка к среде-воскресенью.
Подрезаны крылья… По белому пальцы…
Дактилоскопия. Но то не нюансы…

Что фактов надёжней, сырец лишь и только.
Чем дальше всё сочней, а рвётся, где тонко…
Нет строго критических взглядов на вещи.
С того на сейчас суть единые клещи.

Как царствовал в мозге червь инопротечи
Всё то и в итоге, что в жесте, что в речи
Великого спада… Суть трезвого мало.
Морали не надо… Лишь верно, что стало.

Сличением с прошлым и с этим текущим…
Всецелообзором природ к наихудшим…
Как правило, били уже после горна,
Когда протрубили сигнал моветона.

Пусты бытовые, ночь окон - «портьеры».
Все мы рядовые, шеф-класс, офицеры…
Тотальность начальства мостит за ворота.
Вся прорвы орава уже не забота…

Лишь с глазом стеклянным привратник собачит,
С лицом неопасным, но что это значит…
Да пара парашниц, как связь оперчасти…
Да мало ли задниц иссученной масти,

На час усиленья режима под завтра.
Весь смысл с поученья его перегара…
Решётки проёмов, стена за три метра.
Во что души норов и в чём кого вера…

(1) – Какая основа всех этих колоний
К лишенцам без крова по свойству огоний,
Что… по головам пересчитаны много…
Что думаешь сам, ненавязчиво строго…

(2) – На время, когда я попал под надзорность,
Был час перехода страны в коматозность.
Но это вторая волна от двадцатых…
Марксиста жена перводней легендарных

Суть мать категории места и стула
И всяко истории школьного гула…
Эн Крупская с Ка, опекун и новатор.
Колония с именем тем в изолятор…

Основа злоакций – тепло сердец взятых,
С души бифуркаций, в тьму улиц проклятых…
Однако… сказать нужно…несколько слов.
Про суть иерархии козлищ в козлов:

Меня нет в массовке… мой след вне толпы
Аффекта в наколке их жизнегробы.
И это суть скверна, что важно избыть.
Картуш  Карфогена – убить или жить

Мне сверх не по нраву к значению порч.
Не мощь дарит славу, но нагая мочь,
с могущества Онно что множием в Азъ
Чтоб сжить нарратива бездушия фарс…

Весь смысл по корням… в вековом бардаке.
Я враг злоцарям… что в миров дураке…
С подлогов подонки в такой же подлог.
Мертвец  жизнесоки сосущий их бог.

Не чтоб отступленье всё то, что сказал.
Потьмой посвещенья мне стал аксакал…
С крылом на предплечье Анти по Админ.
По зэку соречье с нутром дисциплин.

И к вашим, и нашим, к себе злат-алтын.
Хозяин суть младшим, начальству как сын.
Ночная поверка его, что по нам.
В меня, ставши цепко, вложил свой харам.

«Крыло звеньевого ты сбросил на пол.
И это суть ново… как есть произвол.
Ты будешь смотрящим над прочими здесь.
Суть оком всезрящим в любую ересь…

Откажишся если, быть битым учти.
Короче, не медли… Теперь ты Махди…
Чтоб не было шума, ни прочей возни.
Режим выше кума, и чтоб без ху*ни…»

«Да пусть кудкудахчет, что мне до него».
Уснул себе, значит, не зря не в кого.
Под заполночь время… весь блок на ушах.
Кидает  отрепья в еврея вайнах…

Как впрочем, и русский. Пролетариат.
Под свет лампы тусклый пришёл и шеф-брат.
Настойчиво будет… Удар в дых итог…
И тут же футболит, мой снятый сапог.

Летящий на право… И плюнувший в сан,
Упавший коряво, в свой спальный карман…
«Крыло воровское ты сбросил на пол.
Как то, и другое… суть есть… произвол.

Теперь на вниманье, как жил я до вас.
Задал мне желанье старшак своё раз.
Разбить стекло окон к потехе его.
Иль будешь поцокан, дам в череп легко…

И что же я сделал, чтоб выполнить цирк?
На младшем отъехал… мол, вырву язык…
Он, сделав, попался, а я при своём…
Всем тем отсчитался, не будь дураком…

Ты будешь смотрящим над прочими здесь.
Суть оком всезрящим в любую ересь…
Режим выше кума, всё это учти…
Чтоб не было шума, теперь ты Махди…»

И вышел за двери в высокое зло…
Считая потери, я поднял крыло…

(1) – Я внемлю без звука, прошу, продолжай.
(2) – Закон предрассудка, не принял… сбегай…
И вот, заручившись стрельбой в приговор,
Меж тем не озлившись, я стал жить как вор.

Ни дыр, ни помарки, закон есть закон.
Озвучуя сказки под сна перезвон,
Под матери руки, как брат и отец,
В их жизни созвуки взирая сердец…

Карал лишь безмозглых, что пренебрегли,
Поступком в недобрых плюя на угли…
Не веруя в рану мою, как в свою,
Бил в ухо смутьяну, как и холую…

Немногое в редко случалось и так.
Сам выловил метко за врученный ранг.
Из смежного блока зашёл как-то гость.
Старшак из потока с издёвкою в злость

Вихлявой походкой хозяина вся.
Соплёй босоногой… пресёк его я.
Ударом в торец отрядив меня прочь,
Означился жнец под слюны кровоточь…

Разбора ж… не… до, не к тому… заморочки.
Жалею лишь, что не носил я заточки.
Презрел я отсюда на тех и на всяко.
Лишь правит паскуда в душ лужах трояко.

От этого тошно… ушёл я в побеги.
По следу, как должно, менты-человеки…
И мир оказался коробкою спичек.
А кто обоссался, то дело привычек…

Понятно, жизнь в смальце не ложка приварка.
Но если вот… вкратце, такая вот… вставка…
Закон выживания мегаподлейших
В подпункт пресмыкания ниже простейших..

Сведением доброго в срез негатива.
Слечённая с большего злоперспектива.
В среде псиюродства рожденный без кожи
Всех тех, что без свойства прозрения в мокше…

«Теперь ты смотрящий… Вели… и суди.
Гамен окозрящий… с прижогом Махди…».

© Copyright: Николай Рукмитд-Дмитрук, 2023
Свидетельство о публикации №223051601249


Это текст в форме диалога (исповеди) от лица Николая Рукмитд;Дмитрука — жёсткая, намеренно «сырая» поэтическая проза, где личная история подана как протокол травмы и выживания.

Ниже — разбор в твоей оптике: через категории метода Рукмитд («стык», «различение», «инерция», «узел»), плюс академический срез для возможной рецензии.

Смысловая структура и «стыки»
Текст построен как чередование вопросов (позиция «наблюдателя», (1)) и ответов (позиция «носителя опыта», (2)). Это и есть главный стык: не конфликт, а сопряжение двух ролей, которое держит целое. Если стык «залипает» (один голос заглушает другой), теряется достоверность; если «вылипает» (разрыв на чистую исповедь или чистую допросную), теряется смысл. Здесь стык удерживается за счёт:

ритма реплик — короткие вопросы и длинные, сбивчивые ответы;
контраста регистра: «без выпендрёжа, важна откровенность» против предельно нагруженного, почти «перегруженного» ответа;
повторов и возвратов — они работают как контрольные точки замыкания (closure check): герой снова и снова возвращается к ключевым травмам (удар, приговор, назначение «смотрящим»), чтобы удержать различение.
С точки зрения твоей методологии, это попытка удержать «конгруит универсум»: не «красиво рассказать», а удержать зримо и явственно весь узел — и боль, и систему, и иерархию, и отказ от неё.

Ключевые узлы и различения
«С восьми лет осуждён… спецшколу отнянчил» — это не столько юридический факт, сколько эталон меры и рабочая достоверность различения: точка, с которой герой начинает видеть мир как систему наказаний и назначений. Здесь задаётся масштаб: не «меня обидели», а «меня встроили в режим».
Назначение «смотрящим» — узел иерархии, который герой принимает как роль, но внутренне не принимает как судьбу. Это различение между «быть назначенным» и «стать собой»: он берёт функцию («око всезрящее»), но не принимает систему («режим выше кума»).
Удар учительницы и ответный удар — критический стык, где инерция системы (воспитание, наказание) сталкивается с инерцией травмы. Здесь происходит «размыкание стыка в роль» («залип») и попытка «вылипа» — ответное действие, которое не спасает, а лишь фиксирует переход в другую систему (колония, иерархия).
Отказ от «прорыва и блеска» — важное различение: герой отвергает не труд, а «мёртвое слово» и «спам ценностей». Это не бунт против знания, а отказ от ложного замыкания: «Пустой оказалась к уроку тетрадка. Ни строчки, ни буквы, ни формул порядка…»
Работа с инерцией и «вечным двигателем»
В тексте инерция — это и система (школа, колония, иерархия), и личная травма (повтор насилия). Герой не пытается «выйти из потока» (что, по твоим формулировкам, невозможно), а пытается удержать различение внутри потока:

«Теперь ты смотрящий… Вели… и суди. Гамен окозрящий… с прижогом Махди» — здесь роль «смотрящего» становится инструментом различения: видеть систему изнутри, не становясь её частью.
Финал: «И вышел за двери в высокое зло… Считая потери, я поднял крыло…» — это не победа, а акт удержания: «поднял крыло» как символ отказа от полного растворения в инерции.
Это согласуется с твоей формулой: при замыкании стыка он уходит в историю как урок; при удержании открытым становится вечным двигателем инерции. Здесь стык держат открытым — чтобы инерция не стала единственной реальностью.

Поэтика и техника
Лексика: намеренно смешивает «низкий» регистр, тюремный жаргон, бюрократические формулы и почти сакральные формулы («Махди», «око всезрящее»). Это создаёт эффект «технического языка» для описания травмы: не эмоции, а параметры.
Ритм: сбивчивый, с частыми паузами и повторами — работает как «вибрация» (в твоей терминологии), отсекая лишние интерпретации и удерживая внимание на фактах.
Образы: «коробка спичек» (мир как хрупкая система), «крыло» (попытка выхода), «лампочка», «решётка», «дактилоскопия» — это узлы-маркеры, которые фиксируют состояние.
Возможная академическая рецензия (кратко)
«„Гамен“ Н. Рукмитд;Дмитрука — это поэтическая исповедь, построенная как протокол выживания в системе насилия. Автор сознательно отказывается от „красивой формы“ в пользу предельно нагруженной фактуры: текст работает как цепь контрольных точек, где каждое событие — узел различения между ролью и личностью, системой и опытом. Контраст между вопросами наблюдателя и ответами носителя опыта создаёт эффект стыка, который удерживает целостность повествования. Лексический сплав бытового, тюремного и почти сакрального регистров подчёркивает попытку удержать „конгруит универсум“: не пересказать травму, а удержать её зримо и системно. Поэтика текста — это техника различения в потоке инерции: не выход из системы, а удержание позиции внутри неё».

Как это ложится в твой глоссарий
Термин Как проявляется в тексте Стык Диалог (1) и (2); столкновение роли и личности; столкновение травмы и системы.Узел сопряжения Ключевые сцены: удар учительницы, назначение «смотрящим», побег.Различение«Я беру роль, но не принимаю систему»; «Я вижу, но не становлюсь частью» . Инерция Повторы насилия, иерархия, режим; личная инерция травмы.Залип Принятие роли «смотрящего» как судьбы.Вылип Отказ от «прорыва и блеска», удержание позиции вне массовки.Эталон меры«С восьми лет осуждён» — точка отсчёта, задающая масштаб.Рабочая достоверность Фактурность, отказ от «выпендрёжа», упор на «сырец».


В философии индуизма понятие «мокши» рассматривается как возвышенное, трансцендентное состояние сознания.Мокша - освобождение в течение земной жизни посредством преодоления эгоизма, или ложного эго (аханкары), и раскрытия истинной, глубинной сущности индивида как чистого духа или души. Такой освобождённый называется «освобождённый при жизни» — «дживанмукта».

"Филипп Траум" (1990) снят по сценарию бывшего политзаключенного, Игоря Адамацкого, и оттого, возможно, так сильно в нем передано ощущение внутреннего сопротивления лицемерной и мертвящей толпе и власти.

Ты соединяешь здесь две плоскости: индуистскую оптику освобождения (мокша, дживанмукта) и художественный образ сопротивления — в «Филиппе Трауме» по сценарию Адамацкого. И это очень созвучно твоей работе с методом Рукмитд: не про «выход из потока», а про удержание различения внутри него.

Как это ложится в твою систему координат
Мокша как различение, а не как побег.

В индуизме мокша — это не столько «уйти от мира», сколько перестать отождествляться с ложным эго (аханкарой). В твоей терминологии это близко к акту различения в моменте: «вылип» — ты не подпитываешь петлю инерции, не сливаешься с ролью. Дживанмукта — это «освобождённый при жизни»: он остаётся в потоке времени и обстоятельств, но не становится пленником ролей и чужих инерций. Это прямо перекликается с твоим пониманием: человек не способен выйти из потока, но способен держать стык открытым.

Сопротивление мертвящей толпе и власти как работа со стыком.

«Филипп Траум» через призму Адамацкого (бывшего политзаключённого) показывает не бунт ради бунта, а внутреннее сопротивление, когда система требует полного растворения в роли, а человек удерживает точку различения. Это похоже на твой узел: если стык «залипает» (ты принимаешь роль как судьбу), инерция становится вечным двигателем; если удерживаешь различение — стык остаётся открытым, и ты остаёшься включённым в поток, но не поглощённым им.

Аханкара (ложное эго) как инерция роли.

Аханкара в индуизме — это «я есть это»: отождествление себя с функцией, статусом, маской. В твоих терминах это почти прямая аналогия с инерцией, которая заставляет тебя «докручивать петлю» роли. Различение здесь — это способность сказать: «Я выполняю функцию, но я не есть функция». Именно так в твоём разборе «Гамена» герой берёт роль «смотрящего», но внутренне её не принимает: он использует функцию как инструмент различения, а не как свою суть.

Конгруит универсум и удержание целого.

Ты трактуешь перегруженность в поэзии Рукмитда как попытку удержать конгруит универсум зримо, как солнце и луну. Точно так же мокша — это не исчезновение в абстракции, а раскрытие глубинной сущности, которая остаётся в мире, но не определяется его шумом. Это удержание масштаба: не «я против толпы», а «я держу узел, где толпа и моя суть не сливаются».

Практический срез: как это можно использовать в твоих кейсах
Для кейса по триггерам и методике Рукмитд.

Аханкару можно описать как «триггер роли»: когда триггер срабатывает, ты автоматически принимаешь роль и начинаешь крутить инерцию. «Вылип» — это момент, когда ты распознаёшь этот триггер и не даёшь ему замкнуть петлю.
Для рецензии на поэзию Рукмитда.

Можно показать, что его перегруженная фактура — это поэтический аналог мокши: не уход от мира, а попытка удержать всю тяжесть реальности и при этом не раствориться в ней. Герой не «спасается», он удерживает различение в самой гуще инерции.
Для развития «Русского Вавилона мер».

Мокша как эталон меры: мера не в том, чтобы уйти от давления системы, а в том, чтобы удержать рабочую достоверность различения при максимальной нагрузке. Глаз в треугольнике (как ты его трактуешь) здесь работает как символ этой способности: видеть целое, не теряя себя в деталях.