Сколько дней нужно человеку на счастье?

 Здравствуй, Заэль!Пишу тебе с чердака, где раньше держали угли для копчения — Хо жёг их зимой, а я так и не научилась разбираться, какое дерево для какого дыма. Сижу среди этих запахов и думаю, что вот так, наверное, и устроена память: не история, а горстка углей вперемешку, ни один не помнит, откуда он.
Ты спрашивала про мои разъезды — куда я моталась, пока не осела в этой каморке. Расскажу тебе, но предупреждаю: связного не выйдет. У меня в голове не карта, а вот эти самые угли. Помню два города — один весь в ржаво-медных тонах, будто вечер там навсегда, другой — выбеленный, как кость. Между ними — ничего, провал. Зато помню женщину, которая жарила рыбу в комнатах, что сдавала внаём у моря. Я тогда подумала — вот же, приехала отдыхать, а всё тащит за собой свою сковородку, свой чад, свою кухню, будто дом можно унести на подошвах. А потом такие жалуются, что жизнь прошла мимо, что не успели надышаться солью. Не надышишься, если сама себе плиту раскочегарила посреди чужого воздуха.
Насчёт того, сколько дней нужно человеку на счастье — я так решила: чем меньше дёргаешься с места на место, тем крепче оно застревает в костях. Приехал, снял комнату, накупался, дошёл до рынка пешком или на чём там ходит эта их скрипучая повозка — и хватит, никуда больше не рвись. Потому что второй раз в то же самое место всё равно не попадёшь — оно там уже другое, и ты там уже другая, — так что лучше вцепиться в одно, чем растерять себя по десяти.
Знаешь, что странно — рядом со мной, вот тут, за городской стеной, есть места, куда можно за полдня добраться, снять комнату, побыть. Но я не еду. Хотя ничего не мешает. Просто нет того зуда, того голода, который гонит других. Вот у нас в доме одна женщина каждый год срывается к себе на родину — на полтора месяца, и там у неё вся жизнь заново: однокашницы, объятия, портреты на память. А я — нет. Я, если кого-то узнаю на улице, кивну и пойду мимо. Может, это и неправильно. Не знаю. Просто когда работала в одном месте, с людьми, с которыми ездили сажать деревья вдоль трактов, — вот тогда всё было живое, разговоры, смех. А ушла — и всё, будто дверь захлопнули. Меня перестали звать. Во мне отпала необходимость. Перестала быть нужной. Оказалось, что без общего дела и говорить-то не о чем.
Дважды звали меня в такие поездки — я не поехала. Один раз — праздник какой-то дынный, за рекой, всей гильдией на телегах. Не набралось достаточно желающих — я и не расстроилась особо. Второй раз — по старым замкам, тем, что ещё до Указа о лицензировании стихов стояли. Тоже не пошла, хотя дали бы замену на подмену и всё устроили. А ведь могла бы. Просто — не тянуло.
И вот ещё что скажу, раз уж откровенничаю: когда мы с матерью уехали из того города, где я школу заканчивала — пять лет там просидела, с одними и теми же лицами, — я туда с тех пор ни разу не вернулась. Дорога не длинная, за сутки можно бы. Я как отрезала. Помню кое-что, вспоминаю иногда, но тяги нет. Может, оттого, что мне вообще ни от кого ничего не нужно. Есть такие, кто всю жизнь тянет руку — помоги, дай, сделай за меня. У меня наоборот: чужой труд я ценю, и если прошу кого — стараюсь, чтобы не задаром. Сосед мне как-то за полдня крышу перекрыл, черепицу всю перетаскали вдвоём — я ему заплатила по-соседски, чтобы не  просто так было. И правильно сделала, вовремя — теперь бы уже, может, и не решилась
А сейчас я откладываю понемногу — медь, плаки, что удаётся насушить сверх пошлины, — потому что местные деньги расползаются, как вода сквозь пальцы: то на одно, то на другое, а собрать ничего не выходит. На что коплю — сама пока не знаю. Просто чтобы было. Наверное, это тоже такая привычка — не тратить надежду сразу всю, а хранить впрок, как уголь на зиму.
Ворон торопит, стучит клювом по раме. Значит, на этом — пока.
Твоя Янета