Ставок

Если бы мне сказали… Но кто об этом мог сказать? Рассказать могла только собственная память.
Удивительные вещи происходят с памятью. Живёшь, живёшь и часто забываешь, что с тобой было вчера. Но что же тогда происходит, когда в совершенном одиночестве, которое называется — ты сам, сильно и ярко высвечивается момент из далёкой, никому, кроме тебя, не принадлежащей жизни.
Я была молода. Юность не задумывается и не печалится о прожитых годах — их ещё слишком мало прожито. Впереди гряда лет, о которых ничего не знаешь, но много мечтаешь. Эти мечты — от незнания себя, а ещё больше — от незнания мира, в который идёт дорога, отмеренная тебе судьбой.

Маленькая и бедная деревня, куда я приехала, скрывала своё убожество буйством летнего наряда, а река, искрящаяся на утренней заре и переливающаяся на закате, волшебной лентой опоясывала стан этой цветущей прелести.
Во мне летало всё — душа, не обременённая раздумьями, тело, перечёркивающее все законы земного притяжения.
И вот тогда произошло то, что называется — первая остановка.
Прошло несколько дней — жарких, заполненных солнцем, рекой, любованием её гладью, зябко подрагивающей от утренней свежести и от застывшей утомлённости после дневного слияния с солнцем.
Дом, в котором я жила, стоял в ложбине, и из этой ложбины ручейком вытекала дорожка к реке, впадая в неё. По этой дорожке я и ходила, не замечая ничего вокруг, очарованная впечатлениями.

Картина, написанная художником, не может без воображения присутствия в этом пейзаже передать все ощущения. Смотришь на картину и лишь силой воображения ощущаешь запахи и осязаешь предметы — лишь в этом триединстве полнота восприятия.
Я находилась в живом пейзаже. И если днём палящие солнечные лучи подавляли природу, то когда они нехотя сдавали свою власть, природа, корнями уходящая в землю, наполнялась её соками и начинала благоухать. Я не понимала, откуда идёт этот запах: травянисто-прохладный, нежный, настойчивый, притягивающий.
Несколько раз обойдя двор, который и забором-то был обнесён, что старческий рот редкими зубами (в этих прогалах, густо поросших травой, видно, никто не ходил), я увидела тропинку. Раздвигая собой высокую траву, пошла. Шла я недолго. Наткнувшись на бревно, чёрное от времени, остановилась… За ним начиналась вода.
Ранний вечерний свет скользил по миниатюре — это был ставок, глаз в изумительных ресницах стеблей водяной травы! Густой кустарник, а за ним небольшие деревья старались скрыть эту тайну, но… я уже смотрела в тёмный зрачок застывшей глади. Нет, зеркала не было, я не видела своего отражения — мы смотрели друг в друга.

Сумерки уходящего дня сгущались, лёгкий ветерок шевелил ресницы травы, темнота заволакивала всю поверхность, и ставок, как бы прощаясь с моим взглядом, отпускал меня, первый раз засыпая после нашей встречи.
…Отчуждению и удалённости от природы мы платим бедностью чувств и обездоленностью восприятия.

Тогда я не думала об этом. Наступало утро, я бежала к реке, которая захлёбывалась от солнечного восторга, и моя молодость вторила этому. Днём на меня смотрели влюблённые глаза, я поддавалась этому взгляду, и мне казалось, что так просто купаться в сверкающей реке, выходить на берег к тому, кто тебя ждёт, день от дня становясь темнее и красивее от жарких лучей солнца.
Но день кончался, приближались вечерние сумерки, и я уже знала, что пойду к нему.

Заворожённость этого места для меня была загадкой. Что тянуло меня к ставку — тоже. Но когда подходила, то бездонная, тёмная омутность его тоски почти осязаемо касалась моей души. Я тогда не знала, что именно так из живых глубин во взгляде изливается любовь. Лёгкий ли ветер, колыхая длинные стебли травы, создавал впечатление движения ресниц, но я видела, что глаза ставка грустно улыбаются мне, радуясь нашей вечерней встрече. И вместо того, чтобы сказать тому, дневному — я впервые, в непреодолимости чувства, прошептала: «Любимый, я пришла к тебе».

Что могла быть эта любовь? Любовь к красоте? Загадочности? Или древняя сила соединённости с природой? Но тяга была неумолимой и разрушительной для моего дневного веселья. У меня была тайна. И этой тайной была любовь!

Ставок был стар, мудр и глубок, он не потерял силы своей омутности. Но тогда отпустил меня, одарив точностью узнавания любви, и память сохранила звук этого камертона. Когда приходила любовь, то душа настраивалась по камертону любви моей юности, вторя чистым, глубоким, загадочным звукам, льющимся из глубины зеркальной глади в длинных ресницах нежной травы.
Любимый, я пришла к тебе…

                1990-е — 2026 гг.