Два огня, забывших о дне

Вечер ложится на плечи тяжёлым янтарём,
Город застыл, словно выдох застрял в горле,

А внутри меня — метель без имени и меры,
Снег, который обжигает, и ветер, что вырывает корни.
Я не ищу ни тепла твоих рук, ни холода взгляда,
Я просто стою. Ты на мне — как тень без тела,

Как след от молнии, что осталась гореть навсегда,
Как дыхание, которое я больше не могу отнять.
Свет в окнах гаснет один за другим, как свечи

На чужом алтаре, но мы не гаснем. Мы — два огня,
Что родились в одну секунду и забыли про день,
Про рассвет, про полдень, про всё, что не мы.
Я улыбаюсь тебе — бесстрастно, почти жестоко,
Но ты же видишь, что ждёт меня за этой улыбкой?

Шёпот, который прячется в каждой складке кожи,
В каждой трещине голоса, в каждом биении крови.
Дрожь, что просыпается только в абсолютной тишине,
Когда мир перестаёт дышать, чтобы услышать нас.
Я не прошу тебя быть в порядке, быть целой, быть светлой.

Я просто хочу быть в твоей стене — как камень,
Как трещина, как кровь, стекающая по штукатурке,
Как эхо, которое никогда не умолкнет.
Вечер не окончен. Он только начал свой долгий приговор.
В каждой минуте — твой вкус, твоя соль, твоя горечь и я.
Ты зажигаешь меня — значит, я зажигаю тебя.

Это не выбор. Это закон, который старше звёзд.
Когда ты смотришь — во мне вспыхивает целый город,
Когда я касаюсь — в тебе рушится целая вечность.
Мы не спасаем друг друга. Мы сжигаем.
Мы не сдерживаем. Мы отпускаем друг друга в
пламя и сами идём следом.
Твои пальцы на моей шее — это приговор и помилование.
Мой голос в твоём ухе — это молитва и проклятие.
Помнишь ту ночь, когда небо было чёрным стеклом?
Мы стояли на краю и не прыгали — потому что уже летели.

Ветер рвал одежду, а мы рвали время на куски,
И каждый кусок был слаще предыдущего.
Ты говорил: «Если мы сгорим — пусть сгорим красиво».

Я отвечал: «Мы уже горим». Осталось только смотреть».
И мы смотрели. Друг другу в глаза. В огонь.
В бездну.
И бездна смотрела на нас и улыбалась тем же огнем.
Теперь снова наступает вечер. Золото становится медью,
Медь — ржавчиной, ржавчина — пеплом, а пепел — нами.
Я чувствую, как ты входишь в меня не телом — судьбой,

Как корни входят в землю, как нож входит в ножны.
Ты — моя тень, которая стала светлее солнца.
Я — твой огонь, который научился не пожирать, а хранить.
Но хранить нас невозможно. Мы слишком живые.
Мы слишком настоящие, чтобы обрести покой.

Шёпот всё ещё прячется. Дрожь всё ещё ждёт.
Я всё ещё не прошу. Я всё ещё просто хочу
Быть в твоей стене, быть трещиной, быть трещиной в трещине,
Быть тем, что невозможно заделать, невозможно забыть.

Вечер не окончен. Он будет длиться, пока мы дышим.
Пока ты зажигаешь меня — я зажигаю тебя.
Пока я зажигаю тебя — ты зажигаешь меня.
И так до конца. А конца у нас нет.
Потому что два огня, не знающие дня,

Не могут погаснуть. Они могут только стать единым целым.
И когда это случится — город затихнет окончательно,

Окна погаснут все до единого,
А мы останемся. Гореть.
Гореть.
Гореть. Вечность будет смотреть на нас и завидовать.
Потому что мы — единственное, что она не смогла убить.