Пепел чужих лиц

Оборотни...Они приходят без луны и воя,
без серебра и звериного крика.
Они приходят в человечьей коже,
в улыбках, сладких, как перезрелый мёд.
Носят лица, будто дорогие плащи,
снимают, надевают, меняют по ветру,
по взгляду, по выгоде, по страху. 

Сегодня ты — их солнце.
Они кружатся вокруг тебя,
ловят каждый луч твоей души,
кивают, смеются, клянутся,
кладут ладонь на сердце и шепчут:
«Я с тобой. Всегда. Навеки».
А завтра ты — уже чужой.

И нож, который они держали за спиной,
входит так мягко,
что ты сначала даже не чувствуешь боли —
только холод пустоты,
которая всегда была за их глазами. 
Они — хамелеоны пустоты.

Они мимикрируют под свет,
потому что своего света у них нет.
Они питаются чужим теплом,
чужими откровениями,
чужой болью,
которую ты доверил им в минуту слабости.
И чем искреннее ты был —
тем слаще им твоя кровь. 
Я видел, как трескается их маска.

Сначала — тонкая паутина по лбу,
потом — щель у уголка губ,
потом — она сползает целиком,
обнажая то, что пряталось:
гнилую, трусливую,
дрожащую от жадности сущность.

Как мокрица, выползшая из-под гнилого пня.
Как змея, которая слишком долго притворялась шелком. 
Они думают, что маска вечна.
Они думают, что ты слеп.
Они думают, что правда — это просто слово,
которым можно жонглировать.

Но правда — это огонь.
Не яростный, не слепой,
а тот, что горит ровно,
как звезда над чёрной водой.
Под ним маски плавятся.
Под ним тьма не выживает.
Под ним они сами снимают свои лица,
потому что больше некуда прятаться. 
Я не буду надевать маску в ответ.
Я не буду играть в их холодный театр.

Моё оружие — не клинок,
а свет, который не умеет лгать.
Я буду смотреть прямо.
Я буду говорить прямо.
И когда придёт час,
каждый, кто прикидывался другом,
святым, праведником,
услышит, как трескается его собственная кожа,
и увидит в моих глазах
не ненависть —
а зеркало. 

В этом зеркале нет жалости.
В этом зеркале нет страха.
Только чистый, беспощадный свет,
в котором оборотни наконец
становятся тем, чем всегда были:
пустым эхом,
которое больше некому повторять. 

И когда последний из них сгорит,
останется только тишина.
И в этой тишине
можно будет снова дышать.