Глава 18. Бал

     Настал день бала. Утром прибыл обещанный правнук леди Аделин. Его тонкий и стройный силуэт подчеркивал темно-лиловый костюм из атласного жилета с яркими желтыми пуговицами и панталон. Длинные рукава шелковой  бледно-песочной рубашки заканчивались кружевными оборками манжет, из которых виднелись узкие кисти с длинными пальцами. На худощавое, немного вытянутое лицо наискось падали светлые, почти белые, длинные пряди. Цвет глаз было трудно определить, их светлый оттенок постоянно менялся. То они казались бледно-лиловыми в цвет костюма, то светло-серыми, а когда он улыбался, то почти золотистыми. Когда я спустилась вниз, он сидел в кресле и объяснял Томми, как правильно раскладывать приборы на столе. Том ожидаемо ворчал. Увидев меня, этот правнук быстро вскочил и принялся оценивающе разглядывать, приговаривая: «Рост маленький, сложена хорошо. Лицо обыкновенное, но какая мимика! Глаза – вот наш козырь, крошка. Я бы одел тебя в красное, сочный темно-красный, о да!» Я прервала ряд восклицаний, объяснив, что у меня уже есть бальное платье, голубое. На полминуты он впал в задумчивость, пристально смотря на мое лицо, а потом просиял: «Что ж, голубой тебе тоже пойдет, а какой оттенок, крошка?» На этот раз я его поправила, сказав, что меня зовут Лира, и сделала выжидающую паузу. Он, наконец, догадался представиться: "месье Эжен, к вашим услугам". Во время завтрака я чувствовала себя неуютно из-за его частых оценивающих взглядов и непрестанного бормотания, какую прическу мне можно бы сделать. Когда он в шестой раз попросил показать платье, мне пришлось отложить вилку и пойти в спальню переодеваться. Почти час месье Эжен крутил меня, словно куклу, просил повернуть голову то в одну, то в другую сторону, то надеть, то снять драгоценности. Определившись с моей прической, он умчался мучить Мариту.
     Вернувшись после обеда, господин Лери достал щипцы, расчески, разные зажимы и даже костяную иглу. Я приготовилась терпеть очередную пытку, но сама не заметила, как пролетело время. Месье Эжена трудно было терпеть, когда он находился в поиске. Но в процессе самой работы он оказался интересным собеседником. Эжен рассказывал обо всех новинках гномьей и эльфийской столичной моды и смешил всякими историями: о нарощенных ресницах такой длины и густоты, что они заплетались, путались и не давали красавицам открыть глаза. Или как кто-то пустил слух, будто бы свежая слизь зеленой гусеницы увеличивает объем губ, а на следующий день началось паломничество юных и не очень красавиц к липам городского парка и можно было увидеть группы тихо плачущих и подвывающих от страха и брезгливости модниц со сжатыми губами, сажающих на себя насекомых. Во время рассказа Эжен ловко закручивал мои волосы в локоны. Уложив часть волос своеобразным венком,  оставшиеся локоны закрепил каскадом по бокам. Затем мне было велено покружиться, и, убедившись, что прическа выдержит танцы, месье Лери умчался к Марите. К его трудам я добавила две свои заколки. Оделась. Посмотревшись в зеркало, отметила, что выгляжу так, как мне нравится – изящно и благородно. И вдруг осознала, что это я – та девушка в небесно-голубом с картинки гобелена, танцевавшая с Иденом.

     У Озера я оказалась первой, вскоре подошли и Роберт с Маритой. Роберт был одет в камзол глубокого зеленого цвета и такие же штаны. Белую рубашку украшало кружевное жабо. На Марите было платье цвета первой весенней листвы из нежного шелка. Ее медовые кудри мягко падали на плечи и спину, боковые пряди причудливо переплетались с мелкими цветами, а лоб перехватывал тонкий обруч с зелеными камнями. Глаза подруги казались огромными от волнения, Роберт же, напротив, оставался спокойным и непробиваемым как скала. Мы подошли к кромке воды и стали ждать. В вечерних сумерках замерцала первая робкая звездочка, над Озером поплыл туман. Сгустился, поднялся выше  и окутал нас мягким молочным покрывалом, затем рассеялся – и вот мы уже стоим перед высокими светлыми дверями с позолотой. Лакеи в парадных ливреях распахивают их и я вижу тот самый зал. Он огромен. Он сияет огнями хрустальных люстр, которые отражаются в больших овальных зеркалах на стенах, блики играют на белоснежных колоннах и отполированном полу, отражаются веселыми огоньками на драгоценных украшениях дам и пряжках и запонках кавалеров. В огромных вазах букеты, а между колоннами гирлянды из цветов. Мы отдаем распорядителю бала наши приглашения, полученные от леди Аделин, и он объявляет: «Барон Роберт Веринтен, баронессы Марита и Лира Веринтен». Идем через весь зал мимо многочисленных гостей к возвышению, где сидят двое – король Николас и его сын Киан. Подходим и приседаем с Маритой в реверансах, отточенных нашей неутомимой «мисс подбородок». Роберт почтительно кланяется. Король приветствует нас, Роберт что-то вежливо отвечает. Мы опять с Маритой приседаем. Я хочу разглядеть принца, но мой взгляд сам собой притягивается к другой фигуре. За троном стоит Иден, вернее лорд Иденсен. Поднимаюсь, встречаюсь с серыми глазами, которые кажутся сейчас почти голубыми благодаря темно-синему бархатному камзолу, и меня ударяет током. Темные волосы убраны в хвост, и это делает его моложе лет на десять. А может, он сейчас и правда моложе? Лет на сто. Пора отходить, а я так и не разглядела принца. Кажется, он очень юн.
     – Ты заметила, какие у него потрясающие синие глаза? – врывается в мои раздумья голос Мариты.
     – Серые, – поправляю ее машинально, – у Идена серые глаза.
     – Причем тут лорд Иденсен? Я о принце говорю.
     – Ну, хоть кто-то принца разглядел, – радуюсь я.
     – А ты что же, совсем на него не смотрела? – лукаво спрашивает Марита и продолжает мечтательно – он такой красивый, такой необыкновенный!
     Отходим к мраморной колонне и решаем разделиться. Роберт отходит за напитками, но двигается неторопливо, внимательно прислушиваясь к разговорам вокруг. А мы с Маритой готовимся поздравлять принца. Подарок мы приготовили заранее с одобрения леди Аделин. Это было необязательно, но многие приготовили подарки, ведь у него день рождения. Наш подарок особенный, музыкальный. Мне надо привлечь внимание наследника, чтобы попросить (красть ведь не хочется) какую-нибудь безделушку из его рук. Начинается церемония поздравления. В основном дарят оружие, драгоценности или амулеты. Впрочем, попадаются и занятные вещицы. Например, сапоги-скороходы со встроенным навигатором. Подходит Роберт с напитками. Это коктейли. Я пока отказываюсь, мне ведь петь. Из своего репертуара я выбрала вальс Джульетты Гуно, хоть моя преподавательница и говорила, что он у меня еще сырой и не впетый, зато идеально подходит для бала. Искрометный, быстрый, немного легкомысленный и радостный, как сама юность. Я волнуюсь, у меня не всегда получается верхнее до. Но отступать некуда. Мы в самом конце очереди поздравителей, еще немного и у меня начнется настоящий мандраж. Но вот очередь доходит до меня, и я подхожу к трону.
     – Ваше высочество, – начинаю я, – мне тоже хочется поздравить Вас с днем рождения. Это замечательный праздник и прекрасный возраст, полный надежд. Праздник пройдет, но у Вас и у нас останутся воспоминания. Мой подарок, надеюсь, тоже станет приятным воспоминанием об этом дне. – Открываю коробочку и достаю свой эскрибир с записью сопровождения.
     – Ah! Je veux vivre dans ce r;ve qui m'enivre – звучат первые слова, и мой голос разлетается по залу радужными искрами, веселыми брызгами звонких нот и пассажей. Я люблю этот вальс, люблю петь и делаю это с удовольствием. Счастье и удовольствие цветут улыбкой на моем лице, а мелодия кружит и кружит по залу. Увлекаюсь и не замечаю, как беру верхнее до, и нота улетает ввысь звонкой птицей.
     Принц улыбается, он действительно необыкновенный, как сказала Марита. Он просит разрешения поставить запись еще раз и объявляет первый танец. Я хочу отойти назад, но принц приглашает на вальс. И я кружусь по блестящему паркету с юным синеглазым наследником в такт чудесной музыке Гуно. Принц спрашивает, откуда я, выдаю заученную легенду, что из Южных земель. Беспокоиться не о чем, на мне заколки, он меня не вспомнит. Выражаю надежду, что ему понравился подарок. Он говорит, что это будет одним из лучших воспоминаний.
     – Ваше высочество, я была бы счастлива оставить и себе на память о Вас что-нибудь, – пользуюсь моментом. Принц тут же ведет меня к вазе с цветами и дарит сорванный розовый бутон. Это не совсем то, что мне нужно. Иду на хитрость: говорю, что хотела бы приколоть его к платью, но мне нечем. Тогда Киан вытаскивает булавку с синим камнем из шейного платка и отдает мне. Есть! Я искренне улыбаюсь и благодарю за подарок. Вальс закончился и мы согласно этикету кланяемся и расходимся в разные стороны. Начинаю прикалывать бутон к лифу, и снова меня магнитом притягивает прямой, долгий взгляд Идена. Я не выдерживаю, опускаю глаза, – Иден слишком ослепителен здесь, на балу, слишком отличается от охотника, вспоминающего детские игры у костра, – но тут же поднимаю, чтобы окунуться в море серебристого сияния. Советника отвлекают, начинается новый танец. Перед глазами начинают мелькать пары и я теряю Идена из вида. Надо обрадовать Мариту с Робертом, что главная часть задания выполнена, но Марита танцует с наследником. Роберта не видно. Придется подождать. Вот теперь, наконец,  пью коктейль. Очередной танец подходит к концу, мы с Маритой переглядываемся, она направляется ко мне. Тут сбоку раздается знакомый баритон: «Вы позволите?» Руки холодеют, но послушно ложатся: одна на плечо, другая в руку Идена. Наверное, вальс слишком быстрый, или, может, коктейль виноват в том, что у меня сердце стучит с огромной скоростью, а голова начинает кружиться. Хорошо, что лорд Иденсен ведет уверенно. Смотрю ему в глаза, но это почему-то не помогает от головокружения, а лишь усиливает его. Глаза господина Советника манят глубиной, как пропасть, и я падаю, лечу и падаю в нее, не находя дна. Кажется, лорд что-то спросил, но я сейчас не понимаю его слов и молчу, как последняя двоечница у доски. Он улыбается мягко, не широко, а его глаза начинают темнеть, словно вечернее небо. От этой улыбки мои ноги слабеют, и я сбиваюсь с такта. Хочу сказать, что мне нехорошо и извиниться, но язык тоже перестает меня слушаться. Да что же это такое! Не успеваю окончательно сгореть от стыда только потому, что музыка умолкает. Приседаю в положенном реверансе и опускаю голову, чтобы скрыть полыхающие щеки. Скрыть не удается –  уши тоже горят. Лорд Иденсен снова подает мне руку и приглашает посмотреть сад. Да, хорошо бы выйти на воздух, а если с Иденом, то хорошо вдойне, но его опять отвлекают, зовут куда-то, он просит прощения и оставляет меня с чувством некоторой досады.

     Пока в танцах объявили перерыв, ищу Мариту. Иду к стене, чтобы оттуда осмотреть зал. Висящее на стене зеркало отражает меня – растерянную, с красными как маки щеками и горящими глазами. На секунду прижимаюсь лбом к холодному стеклу и вдруг слышу шепот: «Лира!» Оглядываюсь – никого рядом, гости стоят поодаль. И опять: «Лира! Смотри в зеркало.» Смотрю. Мое отражение расплывается и появляется Златовласка. Та самая, что с гобелена.
     – Слушай внимательно и запоминай, на вопросы нет времени, – пресекает она мою попытку спросить, что происходит. – Выйдешь в правую от зеркала дверь, пойдешь по лестнице на третий этаж. Увидишь там двери с золотыми лилиями. Это покои Оллин, мои покои, там, в малой гостиной найдешь тайник в стене. Возьми оттуда ключ. Только старайся не использовать источники, а то тень заметит. Торопись.
     Златовласка растаяла, и снова появилось мое отражение, на этот раз с бледными щеками. Внутри пробежал холодок, но деваться некуда, раз уж ввязалась в эту историю. Следуя инструкции, я нашла комнаты Олин, на мое счастье не запертые. Робея, переступила порог и оказалась в темноте. Мда, отправился вор на дело, да фонарик взять позабыл. Потом вспомнила, как зажигался свет у Идена в доме и стала пробовать щелкать пальцами, хлопать в ладоши, потом сказала «свет» – и он загорелся. Первая комната походила на приемную, большую, с несколькими диванчиками, столом и креслами. Пооткрывав по очереди другие двери, я нашла малую гостиную – уютную комнатку с камином, большими часами, кушеткой и креслом-качалкой. И как же найти тайник? Решила идти вдоль стены и стучать. А тут у нас портрет висит в тяжелой раме. Отодвинула его немного, чтобы за ним стену исследовать, а он возьми и грохнись. Хорошо, что не на ногу. А вот и тайник, даже стучать не надо, дверка видна. И открывается! Так, мне везет, надо быстрее доставать ключ и бежать отсюда, пока на грохот стража не прибежала. Нашла ключ, закрыла дверку, даже свет везде выключила и успела выйти из комнат. Сердце колотилось как сумасшедшее. Спрятала ключ в сумочку на поясе и бодрым шагом направилась к лестнице. А вот на ней меня и ждали. Господин Советник поднимался прямиком ко мне. При виде меня он остановился и удивленно вскинул бровь:
     – Леди, что Вы делаете в этом крыле? 
Пришлось оправдываться, дескать, заблудилась, хотела найти свою комнату (у них ведь вроде несколько дней праздник), а по дороге задумалась, да и дорогу пока запомнила плохо.
     – Что ж, пойдемте, провожу Вас в гостевое крыло – предложил лорд Иденсен.
     – Нет, – ответила я поспешно, – я передумала, проводите лучше в сад, воздухом подышать.
     – Хорошо, – согласился он, чуть заметно улыбнувшись. И мы стали спускаться. Внизу у выхода столкнулись с каким-то подвыпившим господином, навязчиво попытавшимся куда-то меня пригласить. В ту же секунду я вдруг оказалась за надежной спиной Идена, а господин как-то странно замолчал и поспешил исчезнуть. Снаружи совсем стемнело. Звезд не было видно, наверно их закрыли облака, зато внизу вдоль дорожек стояли небольшие фонарики. Их света хватало на то, чтобы разглядеть дорожки и темные силуэты деревьев. От сада тянуло прохладой и сладостью жасмина.
     – Это жасмин? – спросила я, чтобы нарушить неловкое молчание.
     – Да, это жасмин, – с небольшой задержкой отозвался голос Идена. – Хотите подойти?
И мы подошли ближе к высоким кустам с пьянящим ароматом. Облака разошлись и показалась луна. Она выхватила из темноты лицо Идена и ветви с белыми цветами. Я зарылась в душистые цветы, делая вид, что не могу надышаться ароматом, а сама потихоньку разглядывала Советника. Он задумчиво молчал, глядя не на цветы, а словно уйдя в воспоминания. Меня охватили противоречивые чувства. С одной стороны, щемящая жалость к этому одинокому благородному мужчине, а с другой, кольнула иголочка обиды: о ком он вспоминает, когда кругом такая романтика, и я рядом, всего в одном шаге от него, и больше ни души. И я сделала этот один шаг. Впоследствии, я и сама не могла понять, откуда взялась моя решимость, а точнее было бы назвать ее сумасбродством. Вероятно, виноват адреналин, выброшенный в кровь после воровского проникновения в чужие покои и подхвативший, как знамя, услышанную когда-то фразу: лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть. И горькие мысли о том, что нельзя будет остаться и придется покинуть этот сказочный мир. И возникшее не так давно любопытство – там, у камина, – когда я слушала Идена и следила за движением губ: интересно, какие они на вкус… Всё вместе подстегивалось обещанием Аделин, что меня никто не будет помнить. Иден забудет, а мне хочется помнить этот вечер во всей его лунно-романтической красоте. Так почему бы не подойти, не уткнуться лицом в его грудь и не замереть – что будет дальше? Он не оттолкнул, наоборот, бережно обнял одной рукой, а второй аккуратно приподнял мое лицо и заглянул в глаза.
     – Как тебя зовут, фея? Я не запомнил твое имя, прости – в его голосе звучал только бархат, и никаких резких нот.
А я вспомнила наш разговор и процитировала:
     – «Что в имени тебе моем?
     Оно умрет, как шум печальный
     Волны, плеснувшей в берег дальный.
     Как звук ночной в лесу глухом.
     Оно на памятном листке
     Оставит мертвый след, подобный
     Узору надписи надгробной
     На непонятном языке.
     Что в нем? Забытое давно
     В волненьях новых и мятежных
     Твоей душе не даст оно
     Воспоминаний чистых, нежных…»
И тут я поднялась на цыпочки, притянула его ближе и поцеловала робко и неумело. Хотела сбежать, но мне не позволили. Его объятия стали крепче, одна рука зарылась в мои локоны, другая прижимала к груди. Горячие губы то покрывали мой лоб, глаза, щеки легкими невесомыми поцелуями, то шептали :«не отпущу тебя, моя фея». Я готова была стоять так вечность, но меня окутало туманом и отпустило на берегу Озера.
     Туман появился снова и выпустил из своих объятий Роберта с Маритой.
     – Где ты была? Мы тебя по всему залу искали! – тут же строго спросил меня Роберт. Марита, напротив, ушла в свои мысли и не видела ничего вокруг.
     – Искала кое-что, – ответила я и почувствовала, как сильно я устала. – Давайте обсудим всё завтра.
     – Хорошо, – согласился Роберт, – у нас тоже новости есть.

     Дома я мышкой прошмыгнула в комнату, пока никто не увидел. Мне хотелось побыть одной. Переодевшись ко сну, я не ложилась, а залезла с ногами в кресло и принялась вспоминать события сегодняшнего вечера. Все они померкли, кроме последнего – лица Идена в свете луны, его слов и прикосновений. Даже ограбление покоев Оллин перестало будоражить.  Я заново перебирала все детали танца и сцены в саду, смаковала одну за другой, рассматривала неторопливо. Шевельнулась было здравая мысль, что не стоит плыть по течению чувств, пора протрезветь, но трезветь не хотелось.
     Во сне мы снова танцевали с Иденом, только не в зале, а в саду, освещенном луной. Вдруг стало темно, подул холодный ветер, а я перестала ощущать его руки. Показалась луна из-за туч и выхватила из темноты фигуру Идена, уходящего прочь. Я окликнула его, но он не обернулся. Ветер завыл и сорвал с кустов белые лепестки, швырнув мне их в лицо. Хотелось кричать, но мне будто заклеили рот. Ветер всё усиливался, в его вое мне почудился хохот. Жасмин облетел весь и стоял голым скелетом в зловещем свете луны. Я проснулась от холода и долго не могла согреться….