Иосиф и Мариам. Продолжение-2

Замечание. Всюду греческий вариант Елисавета, заменен на оригинальный арамейский Элишева. Елисавета была ошибкой.

ХХХХХХ

По новой иерусалимской моде к воротам дома Захарии была приделана бронзовая колотушка. Мариам несколько раз ударила ею по бронзовой же пластине — сперва осторожно, потом всё громче и громче.

Ворота открыла пожилая служанка, знакомая Мариам ещё со времён её жизни при Храме.

— Берих Элаха! Мариам! Мариам! — служанка всплеснула руками. — Как ты здесь? Ты вернулась в Храм? Хозяйка знает?

— Нет, добрая Рахель… Просто я… Просто я соскучилась. Тётя дома?

— Где ей быть? Пойдём, пойдём. Она недавно тебя как раз вспоминала. Говорят, тебя замуж выдали?

От этого вопроса у Мариам напрягся и похолодел низ живота. Но она нашла в себе силы ответить спокойно:

— Нисуин должен быть в начале элула.

Мариам нарочно выбрала предположительную форму ответа. Так она сопротивлялась поселившейся в ней лжи.

Минуя клумбы с цветами, Мариам зашла в знакомый дом и окликнула Элишеву, которая что-то шила за столом.

— Тётя Шева, что шьёте?

Элишева выронила шитьё и уставилась на Мариам.

— Мариам! Ты-то откуда?!

— Вот, соскучилась по вам, тётя Шева. Подумала, когда ещё увидимся, и решила напоследок с вами повидаться.

— Напоследок? Почему «напоследок»? Ну, племянница, что случилось? Кто и с чего вдруг надоумил тебя навестить старую тётку?.. Ах да, у тебя же скоро свадьба, хозяйство, дети… Спасибо, что не забыла старуху. — Элишева подмигнула и засмеялась, показывая все свои жемчужные зубы без единой щербины. — Дома всё хорошо? Как Анна? Как Иоаким?

Элишева, старшая сестра Анны, была не по годам хороша — полноватая женщина лет сорока — сорока пяти, с весёлыми глазами: кому пожилая, кому моложавая. Есть такая порода женщин на пороге старости, о которых, раз взглянув, можно сказать определённо: они очень религиозны. Их религия — Жизнь. Похожие на капли росы, переливчато сверкающие на утреннем солнце, они становятся центрами вихрей, в которых всё — природа, люди, вещи — кружится как бы само собой.

— Всё хорошо, тётя. — Мариам старалась выглядеть, насколько могла, естественно.

Если Элишева и заметила нотку неуверенности в её голосе, то мудро решила не углубляться в расспросы, полагая, что время само всё поставит на свои места.

— А как у вас? Как дядя Захария?

— Захария? — Взгляд Элишевы изменился: и без того чёрные глаза, казалось, стали ещё темнее. — Возраст, знаешь. Забывать часто стал. Ты погоди, сейчас он спустится обедать — сама всё увидишь. Захария! Спускайся! Наша Мариам пришла! Обедать будем!

— Мариам… — Дядя подошёл к ней и слегка дрожащей, желтоватой рукой погладил её по волосам. — Совсем большая уже… Садись, поешь с нами.

Захария будто бы совсем не удивился появлению Мариам. А может быть, не заметил её долгого отсутствия.

Мариам не видела дядю, считай, год. За это время Захария заметно изменился. Он как-то… Мариам не могла подобрать нужного слова. Будто мир разделился на два: один, в котором находились Элишева, Рахель и Мариам, и другой — его собственный, из которого он не мог выйти. Или не хотел. так поазалось Мариам.

…Каждый вечер Мариам обещала себе, что завтра точно расскажет Элишеве о том, что с ней произошло, но на следующий день всегда появлялись какие-то поводы этого не делать.

Утром того дня Мариам проснулась с неприятным чувством укачивания. И ещё эти запахи… Рахель возилась с очагом, и по хедеру полз отвратительный запах топлёного бараньего жира, на котором та обжаривала лук. Как она раньше не замечала, как тяжёл и удушлив этот животный запах?

Мариам вышла из хедера, но почувствовала себя так плохо, что едва успела выскочить во двор. Её вырвало.

Элишева выбежала за ней:

— Что с тобой, девочка? Что случилось?

Она взглянула на Мариам, и женская интуиция её не обманула:

— Ой ли! Милая моя, да ты часом не беременна?

Мариам расплакалась и уткнулась лицом ей в плечо:

— Беременна… Мне страшно, тётя…

— И ты тоже?! Ой ли! Да как же? Это твой Иосиф до свадьбы не дотерпел?

— Нет, тётя, — сквозь рыдания произнесла Мариам.

—  Ат шатйа легамре? (Ты что, совсем дура?) И кто же он?

— Не знаю, тётя… - Едва разобрала Элишева за рыданиями.

— То есть как это — не знаешь?!

— Он пришёл ночью после Песаха, я спала… Я сделала вид, что сплю…

— Ты что, совсем не видела, кто он?

— Я боялась открыть глаза. Мне казалось, так лучше…

— Ой ли! Но зачем?!

— Было интересно. Об этом так много говорят… И потом на Песах мне уже наливали вина. У меня голова кружилась и внутри…

— А кровь? Её же могли увидеть?

— Была, но немного. Я утром циновку помыла.

— Ой ли! Совсем дура!

— Ты матери сказала?

— Нет. Отец…

— Да. Правильно. Тут надо подумать… Утри слёзы. Они не помогут. Вот что… Успокойся, поживи у меня… А там видно будет.

— Тётя, а почему ты сказала: «…И ты тоже?..» Кто-то ещё…?

— Ой ли! Ты что, ничего не заметила? Да мне через три с половиной месяца рожать, а ты не заметила?! То-то я думаю, что ты не спрашиваешь?

— Не заметила… Я решила, что ты просто пополнела.

— Ой ли!.. Что ещё от тебя в таком состоянии ждать?

— Вот дядя, наверное, рад, что у него будет ребёнок.

— Тайна в обмен на тайну: проще от пестика залететь, чем от него забеременеть. Мы тридцать лет прожили — и ничего. Все уже про меня стали говорить, что я бесплодна, мол, раз детей нет.

— Ой, тётечка, милая, ты не от дяди беременна?! Зачем?

— Это у тебя надо спрашивать: «Зачем?» А со мной… Как ты думаешь? Дядя — хороший человек. Но ты же видишь — он плох становится. Сколько ему осталось, кто ведает? Это я для тебя старуха. А мне всего-то сорок лет стукнуло. И что, прикажешь мне одной на старости лет оставаться без детей? Нет уж. На меня ещё молодые заглядываются… Вот я и решила: «А будь что будет».

— Ой, тётя Шева… А как же дядя? Он знает?

— Знает. Он думает, что это его ребёнок…

— Но как?

— Мне просто повезло. У Захарии была храмовая неделя. Я его и не ждала. И тут Шимон Младший — ах да, ты же его не знаешь, — привозит его и рассказывает: «Захарии прямо во время службы стало плохо. Каф выронил, пытается поднять — он из руки выскальзывает, хочет что-то сказать — будто ворона каркает — и руками куда-то показывает, будто что-то увидел, а может, просит что-то. Но написать, что хочет воды, смог. Мы его положили на покрывала. Он глаза закрыл… Немного времени прошло — и опять заговорил и даже службу закончил. Но мы всё равно решили его домой отправить. Добрый человек. А вдруг умрёт?..» Шимон-то рассказывать закончил — и тут я поняла: мой шанс! Я давно о ребёнке думала. Но как — при живом муже-то? Утром проснулась — Захария как раз спустился. Я его обняла и говорю:

— Спасибо тебе, родной, наконец-то!

Захария чуть чашу не выронил и меня спрашивает:

— Ты о чём?

А я:

— Ты что, забыл уже? Да… Здорово тебя прихватило!

Он опять:

— Да о чём ты? Что-то я не пойму…

— То есть как — о чём? Ты же вчера сам рассказывал, что тебе явился Архангел Гавриил и поведал, что у нас будет ребёнок! Я так счастлива! Я так долго этого ждала!

Он говорит:

— Я рассказывал? Какой Архангел Гавриил?

— Так и люди подтвердят. Ты Шимона спроси. Он-то мне и рассказал, что с тобой в Храме случилось. Весь народ напугал, когда ты с Ангелом разговаривал, что-то руками размахивал и ангельским языком говорил.

— И что, народ Архангела видел?

— Нет, конечно. Кто они такие, чтобы им Архангел являлся? А вот ты, конечно, не пророк — был бы пророком, тебе бы не Архангел, а сам бы Адонаи явился. Но Архангела ты точно заслужил — это я тебе как жена говорю.

Нет, конечно, он сразу не поверил. Мне потом люди говорили, что он всё у Шимона допытывался, что да как было. А тут я как раз дело сделать успела и через месяц прихожу и говорю:

— Ну что, убедился? Беременная я. Ребёночек у нас будет, как Архангел и предсказал. А ты не верил! Чудо свершилось! Чудо! Пойду в Иерусалим, благодарственную жертву принесу. Ты со мной пойдёшь?

- Ну, тётя! – От изумления у Мариам даже слезы высохли. – А Захарии Архангел действительно являлся?

- Чтооо? – Элишева прикрыла рукой рот, чтобы не засмеяться – А я-то чем хуже Архангела? – Уж если я такое говорю, оно точно сбывается… Но это хорошо, что ты так это всё поняла. Значит и другие так поймут. Что говорить? - Я вот Шимону рассказала, что Захарии Архангел явился, так он теперь ходит и всем рассказывает, что сам видел, как Захария с Архангелом разговаривал.