Аэродромная обслуга

Просыпаются они вдвоем на взлетной полосе,
стюардесса улыбается легкодумно
расстегивая верхнюю пуговку на шелковой пижаме.
Лоскутное одеяло напоминает очерченные полосы с цепочками сигнальных огней,
разметки аэродрома, по которым мерцают посадочные огоньки,
кусками обглоданных облаков, забытых в краю рассвета
стоят в вазе белые хризантемы и астильбы,
собравшие в себя утренний туман,
а он говорит, захлебываясь бутылью с водой: «Ты манкая, Эмилька,
твоя грудь под моею ладонью дышавшая, форму сосочков-бусинок принявшая,
задыхается теперь под туманом серым, дождливым и целлофановым.
Эти непроизвольные ощущения заставляют меня изъясняться тиранами,
которые выльют жесть как ненужную вещь полными стаканами,
плодящий деспотизм брезент промокший,
как неудачно, что ты вся как океанская волна непостоянная,
но я войду так сильно и так глубоко, сомнения до боли безустанные,
меня бедром и икрами нежнейшими развлекшая».
А она: «Ты чересчур труслив для утренней жестокости,
диспетчеры разводят все руками,
но я хочу тебя, хоть я одни неловкости,
мы полетим туда под облаками…
Над облаками, может быть, для пошлости
я помогу тебе еще руками, а трусики всегда одни условности,
миногами во мне твое стихами, и это невозможно, под снегами ты кипяченный чайник с кипятками, я порванная мелкими листками…»