Сказание о рязанском князе Фёдоре Юрьевиче и жене

                СКАЗАНИЕ

             О  РЯЗАНСКОМ КНЯЗЕ ФЁДОРЕ  ЮРЬЕВИЧЕ
             И  ЖЕНЕ  ЕГО,  ЛЮБЕЗНОЙ  ЕВПРАКСИЮШКЕ.


Расскажу я вам не сказку – быль правдивую.
Что случилась в годы давние, далекие,
Не в чужой земле, неведомой, незнаемой –
Во родимой, во  рязанской во сторонушке.
Быль печальную отец певал-рассказывал,
Говорил: «Храните, дети, слово русское!
Как без корня сохнет травушка зелёная,
Так и сердце наше высохнет без памяти!»
Что без слова мы?  Убогие, да сирые,
Слово полнит  нас от возраста от глупого
И до самой до глубокой мудрой старости!
Так  послушайте же, братья, быль правдивую
О честном рязанском князе Фёдор Юриче,
И жене его, любезной Евпраксиюшке,
Той, которую царевной звали греческой,
Только нам её судьба иная ведома,
Вы её теперь узнайте, люди добрые,
А потом её своим скажите детушкам,
Чтобы память наша светлая не сгинула.

Как в Рязани стонут звоны колокольные
По церквам да по соборам белокаменным,
Плачут жёны, с ними вместе – дети малые,
Опечалилась дружина боевитая,
Оттого, что отпевают князя старого,
Князя старого хоронят, князя Юрия.

Через день ведут к присяге князя нового,
Молодого князя, князя Фёдор Юрича.
Фёдор Юрьевич – что сокол в поднебесии,
Знаменит своей отвагою великою,
Он не раз ходил с дружиною на половцев,
Добывал в широком поле славу ратную.
На груди его – печати половецкие,
В теле – сила удалая, сила буйная.
Крепок статью богатырской Фёдор Юрьевич,
С  острым глазом новый князь, и с ловкой хваткою, -
На лету стрелою бьет из лука селезня,
На скаку коня седлает длинногривого.
Но не только за отвагу да за удали
Во  Рязани ставлен князем Фёдор Юрьевич  -
Он умом своим догадлив, рассудителен,
Никогда он под чужой не ходит волею,
Потому – не быть Рязани под Владимиром.
Коли  будет Фёдор Юрич княжить в городе.
Лишь одна беда у Фёдора у Юрича –
Нет жены ему покуда, не сыскалася,
Скучно жить на белом свете одинокому
И во княжеской палате  изукрашенной.
Во пиру не сладки яства-вины чудные.
Не любезны и потехи молодецкие…
Стал печалиться удалый Фёдор Юрьевич,
Всё нейдет из головы кручина томная.

Приходила во палаты мамка старая,
Пелагея, говорила: «Милый князюшко!
Не серчай ты на меня, на мамку старую,
Что пришла тебя учить уму да разуму! –
Плачет душенька, слезами обливается,
Лишь взгляну я на тебя, мою кровинушку!
Уж не я ли воспоила тебя малого?
Уж не я ли пестовала несмышленого?
Уж не мне ли пожалеть тебя родимого?
Ты женись, сынок мой милый, Фёдор Юрьевич,
На любезной, на желанной, на красавице,
И пройдет тогда печаль твоя унылая,
Всё забудется,  без памяти развеется…»
«Где ж найду её, любимую, желанную, -
Отвечает няньке старой Федор Юрьевич, -
Тридцать лет уж прожил я под синим небушком,
А пока ещё не встретил сердцу милую!»
«Плохо, значит, ты искал свою хорошую,
Плохо  значит ты смотрел её, любимую, -
У Данилы, у дружинника у старого
Евпраксия-дочь  -  что солнце в небе ясное,
Уж кому ли, как не ей войти  хозяюшкой
Во палаты твои светлые, высокие?» -
Говорила Пелагея таковы слова,
Выходила из палаты изо княжеской,
Вытирала тихо с  глаз печальны слезыньки.

Фёдор Юрьевич присел, да призадумался,
А потом надел убор  расшитый княжеский,,
Приказал коня седлать, коня буланого,
Не спеша носок сапожный сунул в стремечко.
И поехал ко Даниле ко дружиннику.
А ворота у Данилы всё тесовые,
А завесы на воротах все железные,
Псы цепные за забором громко лаются,
Стерегут и днем и ночью двор Данилушкин.
Как услышали собаки, как почуяли
У ворот тяжёлых гостя незнакомого,
Зарычали всею сворою, залаяли,
Не пускают в дом без слова без хозяйского.
На крыльцо Данила вышел, глянул пристально,
Отогнал собак: «А ну, пошли, зубастые!»
Отворил потом свои ворота крепкие,
Поклонился князю: «Здравствуй, Фёдор Юрьевич!
Говори, зачем во двор ко мне пожаловал?»
«Здравствуй, старый воин княжеский Данилушка!
Не напрасно я приехал – с просьбой важною.
Не откажещь мне?» «Позволь сначала выслушать. –
Отвечал Данила старый Фёдор Юричу. –
Не привык я слово молвить, не послушавши –
Заходи в палаты – может и сговоримся,
Гость нежданный, князь рязанский Фёдор Юрьевич!»
«Что ж, войду, хоть и не ласков ты, Данилушка, -
Гостя важного встречаешь речью гордою».
«Был я гордым, Фёдор Юрьевич, от юности,
До могилы, вилно, гордым и остануся».
Проводил Данила князя в светлу горницу,
Посадил его на место на почётное,
Утешал его от сердца, приговаривал:
«Фёдор Юрич! Пей вишневую наливочку,
Да скажи, прошу, зачем ко мне пожаловал?
Только если позовешь на дело бранное –
Не пойду! – не  та уж сила стариковская,
А похвастывать своей  былою удалью-
Дело глупое, пустое… дело зряшное!»
«Не пришел тебя я звать на дело бранное. –
Отвечает Фёдор Юрьевич  Данилушке. –
Говорят, что дочь твоя – красы неписаной,
Говорят, она – что солнце в небе ясное!»
«Правду сказывали люди – не пожалуюсь,
Хороща собою дочь моя любимая,
Можешь сам ее увидеть. Евпраксиюшка!
Выйди к нам сюда, приветишь гостя знатного!»

Из соседней из палаты вышлв девица,
Словно лебедь по озерной глади выплыла.
Захватило в горле дух у  Фёдор Юрича,
У стола сидит, и слова он не вымолвит, -
Много видывал красавиц Фёдор Юрьевич,
Хороши бывали девки половецкие,
Белокожи да румяны девки польские,
Девок русских он   видал он со статью дивною,
Но такой еще не видывал красавицы
Никогда перед собою Фёдор Юрьевич!
А глаза-то у нее, у Евпраксиюшки,
Что два синих, два бездонных чистых озера,
А ресницы у неё густые, ровные,
Брови черные -  что крылья разлетаются.
Зубы чистые – как будто белы камушки,
На щеках у Евпраксиюшки по ямочке,
На плече – коса густая темно-русая,
На лебяжьей шее – ниточка жемчужная,
А идет она походкою неслышною,
Выступает величавой ровной поступью,
В пояс кланяется гостю незнакомому,
Привечает также батюшку родимого.
«Ты отдай мне в жены дочку, Евпраксиюшку! –
Запросил тогда Данилу Фёдор Юрьевич. –
Я любить её любовью стану верною,
Обижать не буду горькою обидою!»
«Не могу тебе ответить, Фёдор Юрьевич. –
Отвечал Данила князю в очи глядючи. –
У меня одна на свете дочь любимая,
Пусть решает всё сама своею волею -
Коли по сердцу ты будешь Евпраксиюшке –
Под венец веди,  под куполы соборные,
Коли нет – не обессудь за слово смелое, -
Поищи себе иную красну девицу! -:
И тогда Данила слово молвил дочери. -
„Евпраксиюшка! Ответь мне правдой чистою -
По душе ль тебе пришелся Фёдор Юрьевич?»
Вдруг зарделась от смущенья Евпраксиюшка:
«Да, мой батюшка!» - отцу она ответила,
Опустила вниз глаза свои голубые…
«Как же вышло так, коль в первый раз увидела
Ты его сегодня гостем в нашей горнице?» -
Подивился тут Данила Евпраксиюшке,
А она ему сказала: «Милый батюшка!
Кто ж не знает во Рязани Фёдор Юрича?»
Пуще прежнего тогда залилась краскою,
Убежала во свою светлицу девичью.
«Повезло тебе нежданно, Фёдор Юрьевич!
Не хотел я расставаться с Евпраксиюшкой,
Да нельзя неволить дочь в отцовском тереме, -
Пусть она  тебе женою станет верною…
Ты же помни своё слово, слово твёрдое,
Ты люби её любовью крепкой мужеской,
Ты её не обижай обидой горькою!»

Как в Рязани перезвоны колокольные
Разливаются в соборах белокаменных,
У крыльца  стоит могучая дружинушка,
Песни слышатся веселые венчальные.
На крыльцо с женой выходит Фёдор Юрьевич,
С молодой своей женою Евпраксиюшкой.
Со крыльца они высокого спускаются,
Раздают детишкам пряники медовые,
А гостей без счёта жалуют подарками.
Приглашают за столы на пир на свадебный!
На пиру вино рекою льётся шумною,
Игрецы гудят в рожки, да звонят в гусельцы,
Гости славу возглашают Фёдор Юричу,
И жене его, княгине Евпраксиюшке,
А потом под белы руки князя с жёнушкой
Поднимают, да ведут в опочивальную,
Затворяют двери с песней, двери плотные,
И назад за стол идут, до утра тешатся.

Много лет Рязань стояла, много видела,
А такой любви  еще она  не ведала –
Ровно голубь на голубку сизокрылую,
Ровно лебедь на лебедку белошеюю
Фёдор Юрьевич глядит на Евпраксиюшку,
А она березкой тонкой к мужу клонится,
Смотрит ласково на друга на любезного
Улыбается улыбкою счастливою…
Уж они друг другу речи молвят нежные,
Уж они друг друга любят – не налюбятся,
Уж они никак друг другом не натешатся -
Что минута им одна и день, и ноченька!

От любви у них родился сын, Иванушка
Счастью быть бы между ними, быть великому,
Да случилось-совершилось  горе-горькое,
Горе страшное, доселе незнакомое…

То не туча над Рязанью собирается,
То не вороны кружатся черной стаею. –
То Батыево надвинулося полчище,
От востока налегло на землю русскую.
Донесла сперва сторожа вести смутные,
А потом рязанцы сами уж  проведали,
Что стоит в делеком поле  тьма  проклятая
Войска пришлого огромного, несметного.

Посылал гонцов проворных Фёдор Юрьевич
Во Владимир, во иные земли русские,
Пробрались гонцы дорогой потаенною,
Проскользнули незаметно темной ноченькой, -
Не взяла  кривая сабля их татарская,
Не пронзила сердце им стрела калёная,
Воротились все посланцы к Фёдор Юричу,
Да никто не утешает вестью доброю –
Не хотят князья идти к Рязани с помощью,
Отсидеться за стенами каждый думает,
На другого накликает вражье полчище.

Фёлор Юрьевич в палате сел во княжеской,
Долго думал свою думушку тяжелую,
Во гнездо надумал ехать во Батыево, -
Откупиться порешил казной богатою,
Уберечь деньгами город от погибели.
Как услышала об этом Евпраксиюшка,
Зарыдала в тот же миг слезами горькими:
«Не  езжай ты ко Батыю, Фёдор Юрьевич!
Не губи в шатре поганом чисту душеньку, -
Наперед беду мне кажет сердце вещее –
Изведут тебя, убьют тебя татаровья!»
Отвечал жене спокойно Фёдор Юрьевич:
«Как, скажи, мне не поехать, Евпраксиюшка?
Как, скажи, остаться здесь, жена любезная,
Если я не просто Фёдор – Фёдор Юрьевич,
Князь рязанский, и моя забота первая –
Уберечь Рязань от смерти, от погибели!
Так могу ль я об себе одном подумывать.
Позабыть про жён, мужей, да малых детушек?
Ты не плачь по мне, жена моя до времени –
Жив покуда князь рязанский Фёдор Юрьевич!»
Вскоре он велел коня седлать буланого,
Бронь на грудь одел, мечом перепоясался,
И поехал в стан татарский с малой  свитою,
Взял  троих с собой  испытанных товарищей.

Ко Батыю повели их в золотой шатер,
Вкруг шатра повсюду стража ходит лютая,
Забирает меч булатный, сабли острые
У рязанского у князя Фёдор Юрича,
У  троих его у верных сотоварищей.
Вот в шатер они вошли Батыев медленно,
Видят – хан играет плеткой семихвостою,
И улыбкой злой рязанцам усмехается,
Говорит: «Вы  кто такие? Что вам надобно?»
Отвечает Фёдор Юрьевич без робости:
«Я – рязанский Федор-князь, со мной товарищи,
Откупиться мы хотим казной богатою. –
Обойди Рязань, не тронь ее пожарами!»
Засмеялся хан Батый в ответ, ощерился:
«Глупый князь! И так возьму я ваше золото!
Никуда оно из рук моих не денется,
Не возьмёте вы его в могилы тесные.
Дай другой мне выкуп – может и откупишься!»
Фёдор Юрьевич тогда Батыя спрашивал:
«Что ж за выкуп ты желаешь с нас потребовать?»
«Из Рязани донесли мои доносчики,
Будто нет на всей Руси красивей женщины,
Чем жена твоя – княгиня с трудным именем.
Поклонись, рязанский князь, женой-красавицей.
И пройду я стороной твое владение!»
Загорелся всей душою Фёдор Юрьевич,
Посмотрел в глаза Батыю по-сокольему:
«Не отдам тебе жену свою  любимую.
Не бывать в шатре поганском Евпраксиюшке!
Будем биться мы на стенах до последнего
За отцов своих, за жён, за малых детушек!
Не придет Рязань с головушкой повинною,
Не возьмёте вы в Орду меж нами пленного! –
Не дадимся мы живыми в руки ханские!»
Хан Батый глаза прищурил, глазки узкие:
«Вот каков ты, князь рязанский несговорчивый!
Приготовься – головой сейчас поплатишься.
Эй,  охрана, зарубите русских саблями!»
И убили Фёдор Юрича рязанского.
Безоружного убили саблей острою,
Саблей острою татарскою, булатною,
С ним – товарищей троих его испытанных,
Над телами насмеялись-надругалися,
Не сложили кости мертвые в могилушку,
А ещё хотели взять коня буланого,
Оседлать его хотели по-татарскому,
Да недоброе скакун  почуял княжеский,
Из руки чужой к стенам родимым вырвался.

Евпраксиюшка ждала в высоком тереме
У окошка Фёлор Юрича любезного,
Всё на улицу глядела на безлюдную,
Песню пела, песню тихую, печальную.
Вдруг коня ведут знакомого, буланого,
Под уздцы подводят к дому бесседельного! –
Говорило правду сердце, сердце вещее:
Не вернулся от Батыя Фёдор Юрьевич!
Закричала  горьким криком Евпраксиюшка,
Заломила во печали руки белые,
Не взглянула в небеса на солнце красное,
А взяла с собой Иванушку-кровинушку,
Поднялась на колокольню на высокую,
И оттуда наземь вместе с сыном кинулась
Чтоб не знать, не видеть времени последнего,
Дня терзаний от руки врага жестокого.
И поднять-то не успели Евпраксиюшку,
Не успели вместе с ней поднять Иванушку
Как ударил, загудел набатный колокол,
Призывал он всех, и старого, и малого
На стену, на бой с кровавой силой ханскою.

Не отплакались тогда татарам слезоньки.
Долго  мучилась в пожарах Русь великая!
Далеко ты было, поле Куликовое!
Не родился ты тогда ещё, Димитрий-князь!
Всё потом пришло, не скоро, а со временем,
Не само пришло, да это – песня новая.
А сказание о князе Федор Юриче
И жене его, любезной Евпраксиюшке,
До конца я вам поведал, люди добрые!