Часть 1. Глава 16. Депрессия

РОЖДЁННЫЙ ПОЛЗАТЬ ЛЕТАТЬ… НЕ ДОЛЖЕН!.. Часть 1. Глава 16. Депрессия.

Новый год, хоть и отпразднованный вполне весело в кругу семьи, не принёс Олесе никакой особой радости. И в течение последующих двух недель она ощущала полный упадок сил. Наверное, это можно было бы назвать депрессией, но Олеся всегда ненавидела это слово. Ей казалось, что она и выглядит сейчас так же, как чувствует себя: одинокой, несчастной и потерянной. Даже когда улыбается… Она давно уже не задавала себе вопрос о том, почему так получается. Просто ей было очень плохо.

Ира Ваганова больше не объявлялась, - что было совершенно даже и не удивительно, - а сама Олеся как-то так и не решилась ей снова позвонить. Она прекрасно понимала, что известной журналистке давно уже надоело нянчиться с ней, и не осуждала её за это. Ира просто так и не смогла понять, что Олеся другая, не такая, как все нормальные подростки. Поэтому и относиться к ней следует несколько иначе. Ведь, если бы она на самом деле не была такой странной, если бы у неё не было проблем с общением с другими людьми, то ей, при её-то тщеславии и амбициозности, не была бы нужна ничья помощь…

Правда, как раз в этот период затянувшегося безделья и беспросветной жалости к самой себе, у Олеси, кажется, появилось очередное увлечение. И, как всегда, естественно, совершенно безумное. На этот раз – мистер Шерлок Холмс.

В детстве на Олесю произвели неизгладимое впечатление две книги: «Овод» и «Записки о Шерлоке Холмсе». Первая стала единственной в её жизни книгой, над которой она плакала. Но, как ни странно, несмотря на то, что ей очень нравился Артур, и на какое-то мгновение ей захотелось оказаться на месте Джеммы и «сделать всё иначе», Феликс Риварес остался в её памяти просто как герой, пример для подражания. Тогда как Шерлок Холмс с его железной логикой… Он был, явно, в её вкусе. И Олеся, разумеется, сразу же решила про себя, что, если бы он был знаком с ней, то, конечно же, ни за что не сумел бы устоять против её чар. Потому что именно она – как раз та женщина, которая была бы ему нужна… Ей даже снилось нечто подобное пару раз. Но, конечно же, всё это были мимолётные мысли, и она быстро о них забывала…

А тут она в очередной раз посмотрела наш сериал… Естественно, на её строгий придирчивый взгляд, Ливанов был не совсем тем Шерлоком Холмсом, каким она его себе представляла… Но похож был поразительно…

В результате всего этого несколько дней Олеся ходила сама не своя и думала только о нём…

Это всегда происходило именно так. Про себя Олеся называла их «мужчины, которых я могла бы полюбить». И то, что она чувствовала по отношению к ним, - пусть порою это длилось всего лишь несколько дней, - наверное, и было тем самым чувством, которое называют любовью. Ошибки быть не могло, потому что Олеся ощущала её чисто физически. У неё как будто в груди всё сжималось, и создавалось впечатление, что какая-то неимоверная тяжесть давит на сердце и не даёт вдохнуть, что называется, полной грудью. В горле при этом стоит ком, и постоянно хочется плакать… У неё, вроде бы, ничего не болело в такие моменты, но она так явно ощущала боль, - душевную, наверное, - что ей хотелось просто кричать…

Олеся нередко задавала себе вопрос о том, что с нею не так?.. Может быть, она действительно была ненормальной?.. Но на эти вопросы она не в силах была сама найти тогда ответы. По вечерам она ложилась в постель и начинала рыдать, как сумасшедшая. Но при этом она даже сама не смогла бы толком объяснить, из-за чего она, собственно, плачет?.. Просто ей было очень-очень плохо. Человеку не может быть хорошо, когда он совсем один…

Это была по-настоящему чёрная полоса в Олесиной жизни. И она совсем не представляла сейчас, что ей делать. Поначалу все её надежды были на Иру Ваганову, но теперь Олеся прекрасно понимала, что сама она уже больше никогда не позвонит, - да и вряд ли будет рада её звонку… Да и сама Олеся, признаться честно, уже не хотела этого. Ей совершенно не понравилось то, чем она пыталась заниматься. И она поняла, что ей нужно что-то совсем другое. Только вот она пока не знала, что именно.

Может быть, всё было бы несколько иначе, если бы Олесина мама всерьёз воспринимала мечты и стремления дочери. Но, к сожалению, она всегда относилась к её фантазиям, как к какой-то несусветной глупости, которая со временем, - с возрастом, наверное, - непременно пройдёт. Вот и сейчас, хотя она пока и не говорила ничего конкретного и определённого, но Олеся всегда чувствовала, что ей совсем не по душе её увлечение журналистикой. И она видит судьбу своей дочери какой-то совсем иной. Беда была лишь в том, что самой Олесе от этих её видений вообще жить не хотелось…

Мама постоянно и довольно навязчиво намекала дочери, что до окончания техникума остаётся всего год, и пора уже потихоньку начинать подыскивать ей работу на заводе. И словно не замечала, что при этих её словах Олесю охватывает самый настоящий ужас. Или же просто не хотела замечать этого. Видимо, мама всё ещё надеялась, что её дочь вырастет, остепенится, забудет все свои детские мечты и желания и станет такой же, как все остальные нормальные девушки в её возрасте…

Но сама Олеся не хотела этого. Честно говоря, она вообще уже ничего не хотела. Она совсем запуталась и сама себя не понимала. Она вообще не хотела продолжать жить в этом мире…

В детстве, как ей казалось, всё было просто и ясно. И Олесе представлялось, что, когда придёт время, всё сложится как-то само собой. Потом в её жизни появился Невзоров. Как знак свыше. Как путеводная звезда, указывающая путь… Потом были письма Ирины Александровны… Олесе казалось тогда, что сама судьба помогает ей… А потом вдруг всё это исчезло. Карточный домик рассыпался, и Олеся, оказавшись в одночасье у разбитого корыта, неожиданно для самой себя осознала, что никто и ничем ей не поможет… Всего в этой жизни ей придётся добиваться самой…

Полбеды, что никто не поможет… Полбеды, что всего придётся добиваться самой… Но при этом ей ещё придётся пойти против своей мамы, которая искренне полагает, что место дочери – в цехе на моторном заводе, и не желает даже слышать о её воздушных замках… Олеся чувствовала, что окажется просто не в силах противостоять желанию мамы, которая почему-то совершенно искренне считала, что её дочь не заслуживает ничего большего. Но и занимать в этом мире то место, которое предопределила ей её судьба, - во главе с мамой, - она тоже была не в силах… И ей просто хотелось умереть от всех этих мыслей…

Раньше у неё, по крайней мере, была цель, к которой она могла бы стремиться. А сейчас в её жизни наступил такой момент, когда Олеся вдруг поняла, что даже и не знает, чего вообще она хотела бы от этой жизни. И ей было так тяжело осознавать это, что никакими словами не высказать. Учиться в техникуме ей действительно оставалось чуть больше года, а потом ей придётся принимать какое-то разумное, - с точки зрения мамы, похоже, - решение. Её собственные желания по поводу её дальнейшей судьбы как-то давно уже никого не интересовали. И, чем быстрее бежали дни, тем Олесе становилось всё хуже и хуже…

Уже потом, спустя много лет, Олеся будет с ужасом вспоминать об этих днях, совершенно искренне не понимая, почему всё это тогда так мучило её и доставляло ей так много проблем. Надо было просто чётко и по-русски ещё тогда сказать своей маме, что выбранная ею судьба её совершенно не устраивает, и работать на моторном заводе она не будет никогда. Раз и навсегда, - чтобы больше даже разговоров об этом не заходило. И пусть она тогда ещё не могла определиться с выбором своей судьбы, но одно она уже тогда знала чётко, - судьба, которую выбрала для неё мама, не сделает её счастливой. Нужно было бороться за себя, за свою жизнь и за своё счастье. Ведь это была именно её жизнь, и только ей было решать, как она желает прожить её. Но тогда Олесе почему-то даже и в голову не приходило, что она может хоть в чём-то пойти против своей мамы. Она плакала, она страдала и мучилась, но у неё даже и мысли не возникало о том, что можно сказать одно-единственное слово: нет! И самой определять свой жизненный путь.

Но ей это, как я уже упоминала, тогда даже ещё и в голову не приходило. Течение неумолимо затягивало её, и, хотя она пока ещё и пыталась бить лапками по воде и плыть против него, уже тогда было ясно, что из этого ничего не выйдет. Она могла без малейшего страха противопоставить себя всему миру. Но она не в силах была сказать своей собственной матери, чтобы та оставила её в покое и дала ей жить своей жизнью…

И это была настоящая трагедия, сломавшая всю её жизнь…

Да и мысли тогда у Олеси были пока ещё менее глобальные. Больше всего на свете она желала любви. И только лишь ради неё жаждала добиться чего-то большего.

Глядя правде в глаза, - для чего ей нужно было всё это: слава, известность, деньги?.. Да для того, в первую очередь, чтобы иметь возможность открыть себя людям. Чтобы тот, кого она так давно и безуспешно искала, сам смог бы найти её, увидев, например, во всём блеске славы на экране телевизора… И Олеся весьма справедливо полагала, что, если она будет работать на заводе, то круг попросту замкнётся. Прекрасный принц, явно, не забредёт по ошибке в грязный цех… И она чувствовала просто вековую усталость и не знала, где ей вообще найти силы, чтобы жить дальше. Так трудно было надеяться на чудо, несмотря ни на что, и верить в то, что у каждого человека своя судьба, и не надо искать её, - она сама тебя найдёт…

На тот момент это была единственная мысль, пока ещё вселявшая в неё надежды. Но, с другой стороны, и дикий ужас тоже, - причём, ужас, просто не передаваемый никакими словами. Ведь судьба – это судьба. Рок. Приговор. А сколько людей на этом белом свете живут одни?.. Сколько из них так и не нашли своего счастья? Ведь это тоже – судьба! Так с чего же это она, Олеська Комарова, решила, что она у неё непременно должна быть другой?..

Когда Олеся думала об этом, у неё сердце сжималось. И ей безумно страшно было даже представить себе то, что она, возможно, проживёт всю свою жизнь, так и не узнав, что такое любовь. Но она тогда ещё не верила, что такое возможно. Она искренне полагала, что все мы родились на этой планете для того, чтобы выполнить какую-то определённую миссию. Так для чего же тогда была рождена она, Олеся Комарова? Что было предначертано ей свыше? Как бы ей хотелось тогда узнать это заранее! Потому что иногда на Олесю нападало самое настоящее отчаянье. Она чувствовала себя никчёмной и никому не нужной, и тогда ей становилось по-настоящему страшно…

На протяжении многих недель она плакала по ночам. Олеся даже уже и сама измучалась от этих своих практически беспричинных слёз, но ничего не могла с собой поделать. Одиночество просто душило её и постепенно сводило с ума…

Тем временем, к счастью, мистер Шерлок Холмс постепенно остался в прошлом. По телевизору показывали сериал «Стартрек». И Олеся просто заболела им.

В принципе, сюжет сериала был довольно незамысловат. Обыкновенная фантастика, - нечто вроде «Звёздных войн», только в мирном варианте. Герои летят на звездолёте с планеты на планету, попутно побеждая врагов. В общем-то, надо признаться, ничего особенного, - но Олесе ужасно понравились сами эти люди из будущего. Они казались ей настолько честными, порядочными, добрыми, смелыми, настолько отличающимися от обычных реальных людей, что она просто голову потеряла. Ура!.. Теперь у неё появился дополнительный повод для истерики!.. Можно было переживать из-за того, что она не умудрилась родиться на несколько веков позже и полететь на звездолёте вместе с ними!..

Олеся прекрасно осознавала, насколько всё это на самом деле было смешно и нелепо, так что с её мозгами всё было в полном порядке. Разумом она понимала, что всё это – всего лишь детская сказка, фантастика, что в реальной жизни такого попросту не может быть, но ничего не могла с собой поделать. Ей так хотелось очутиться там, на звездолёте, вместе с капитаном Джеймсом Кирком и мистером Споком!..

А самым ужасным событием за эти несколько недель было то, что Олеся, наконец-то, полностью осознала одну довольно страшную для неё вещь. Она поняла, что из неё никогда не выйдет журналистки, потому что она попросту не хотела больше ею становиться. Ещё один карточный домик рухнул, погребя под собой все её надежды и стремления…

Много лет она жила только мечтой об этой профессии, и вдруг, неожиданно даже для самой себя, поняла, что хочет чего-то совсем другого. Но она так и не сумела пока осознать точно, чего именно. Одно было очевидно даже на тот момент: работать на моторном заводе она не желала ни при каких обстоятельствах. Уж лучше было просто умереть…

В эти дни, недели и месяцы Олеся снова начала часто задумываться о Боге. Если бы точно знать, что он существует, - рассуждала она про себя, - что он видит всех нас, и что без его воли ничего на Земле не происходит, если бы только суметь до конца поверить в это, - насколько легче было бы тогда жить на этом белом свете!.. И пока ей всё ещё хотелось бы надеяться на то, что всё произойдёт как-то само собой, и надо лишь только очень верить и ждать. Ведь ничего другого ей попросту не оставалось…

* * *

Поскольку журналистика интересовала Олесю ещё в школе, не зависимо от того, как всё обернулось потом, то некоторое время она вполне серьёзно подумывала о том, чтобы закончить одиннадцать классов и поступить в институт. Но, в конце концов, она попросту вынуждена была уйти в техникум, поскольку обстановка в школе стала просто невыносимой. Особенно тяжёлым был последний год. Олеся просто физически ощущала всю ту ненависть, которую она испытывала к школе в общем и к учителям в частности. Не известно, - возможно, конечно, она и сама в немалой степени была виновата в этом, но только Олеся до сих пор помнила, как некогда мечтала о школе, и как когда-то ей действительно безумно нравилось учиться. Первые три года, если уж говорить начистоту. Даже спустя много лет она всё ещё испытывала любовь и просто неземную благодарность к своей первой учительнице. Но потом… Что же случилось потом?..

Все последующие годы Олеся вспоминала, как один сплошной кошмар. Особенно мучительным был для неё последний, девятый, класс. Она уже думала, что не переживёт всего этого.

Вероятно, в какой-то степени это объяснялось ещё и тем, что Олесины нервы были напряжены до предела из-за всей этой невероятной истории с Невзоровым и его верной соратницей Ириной Александровной. А характер у Олеси и никогда-то не был лёгким… Но, в принципе, она всё равно, более или менее, умудрялась находить общий язык почти со всеми своими учителями. Почти со всеми. Потому что были в их школе два преподавателя, которых она не просто ненавидела, - это было бы ещё слишком мягко сказано!.. Да дай они ей только повод, - и имей она при этом уверенность в собственной безнаказанности, - она просто убила бы их своими собственными руками!..

Первая из них – учительница химии. Честно говоря, это было просто чудовище в человеческом обличии. Что вообще за предмет такой – химия, и что конкретно на нём следует изучать, - этого в их классе не понимал практически никто. Чтобы объяснить, насколько хорошим специалистом была эта учительница, достаточно, наверное, привести пример того, как она объясняла взаимодействие двух атомов в составе одной молекулы. Мол, представьте, двое живут в одной квартире, один гадит, а другой должен за ним унитазы чистить… Какой из этих разнесчастных атомов чем конкретно занимается, - этого её на редкость бестолковые ученики никак не могли уразуметь. А она при виде такой глупости и тупости визжала, как резанная, и сыпала во все стороны обзывательствами…

Но эта странная учительница, несмотря на обилие отрицательных впечатлений, как-то давно уже позабылась. Чего нельзя было сказать о преподавателе физики. Его Олеся не смогла забыть никогда…

Дело в том, что первые два года физику в их классе преподавал директор. Если учесть, что на уроки он приходил не иначе, как хлебнув для храбрости, надо ли объяснять, что особых проблем у учеников с ним никогда не было?..

Олеся, к примеру, имела обыкновение зарабатывать «пятёрки» следующим образом. Когда она выходила к доске, девочка, сидящая на первой парте, поворачивала к ней учебник, и Олеся просто честно читала весь параграф целиком. Она так никогда и не узнала, догадывался ли преподаватель об этой их маленькой хитрости. Но, поскольку он исправно ставил ей положительные оценки, её это не слишком интересовало.

А в девятом классе директора вдруг уволили. За пьянку, разумеется. И назначили другого физика, считавшегося в их школе отличным преподавателем. И вот тут-то и начался самый настоящий кошмар!..

Поначалу класс отнёсся к нему очень даже неплохо. В принципе, несмотря на почти поголовную плохую успеваемость, ребята в их классе были незлые, и всех новых учителей всегда воспринимали хорошо. За все годы учёбы только этот преподаватель оказался единственным исключением из правил.

Если бы только у этого учителя, возможно, даже действительно опытного и неплохого, хватило ума понять, что, проваляв дурака два года, ученики этого класса просто не могут соответствовать его довольно-таки высоким требованиям, всё могло бы быть совсем иначе. Если бы он хоть немного постарался поддержать своих новых учеников, помочь им, у них не было бы никаких причин для волнения. Но он попросту сразу же заявил им, что всё это - не его проблемы, и он не намерен давать им никаких поблажек из-за того, что уровень их знаний гораздо ниже того, к которому он привык.

Весь класс, разумеется, молча проглотил это и попытался приспособиться к требованиям нового учителя, какими бы нелепыми они на первый взгляд ни казались. Все. Но только, разумеется, не Олеся.

Первое время она тщетно пыталась объяснить новому учителю, что невозможно от детей, доселе слыхом не слыхивавших о задачах по физике, требовать их безукоризненного решения. Он не пожелал даже прислушаться к её словам. Тогда Олеся устроила целый бунт против него, ни капли, по обыкновению, не заботясь о том, во что может вылиться этот ужасный конфликт.

Олеся, в силу своего зависимого положения ученицы данной школы, не могла бороться с несправедливостью честно и открыто, потому что ни классный руководитель, ни другие учителя, ни даже новый директор не соглашались слушать её жалобы на преподавателя, считавшегося в их школе одним из лучших. Тогда Олеся изобрела свой незапатентованный способ борьбы с ним. Она нещадно издевалась над ним на уроках и постоянно выставляла его на всеобщее посмешище, благо, и его внешность, и его манеры весьма этому способствовали. В отместку он с завидной регулярностью ставил ей «двойки». Просто так, ни за что.

В общем, Олеся доигралась до того, что в конце года ей пришлось приложить немало усилий, чтобы в её аттестате появилась по физике хотя бы «тройка»…

На протяжении всего девятого класса Олесе казалось, что такой ненависти, как к нему, она не испытывала ещё в своей жизни ни к одному человеку. Целый год она жила только мечтами о том, как окончит школу, придёт к нему и… Правда, она так и не решила конкретно, что именно она с ним тогда сделает. И, наверное, именно поэтому её злобные замыслы так и остались всего лишь мечтами…

Этот человек сумел убедить её в том, что она совершенно не способна к физике. А уж если не знаешь физики, то, по его мнению, не стоило вообще жить на этом белом свете. И целый год Олеся упорно сопротивлялась, тщетно пытаясь доказать ему, что в жизни есть гораздо более важные вещи, чем его дерьмовый предмет. Ей это так и не удалось.

В общем, это было какое-то жуткое противостояние, закончившееся только с окончанием учебного года. Но Олесю ещё много месяцев передёргивало, когда она встречала на улице кого-то, хоть отдалённо напоминавшего ей с виду этого учителя. Тем более, что и внешность у него, следует отметить, была премерзкая. И с виду, и по повадкам он напоминал отвратительного чёрного усатого таракана.

Поэтому нетрудно представить себе, что должна была почувствовать Олеся, когда, поступив в первый же попавшийся техникум, вдруг узнала, что физика там на первом курсе – чуть ли не основной предмет, по которому, к тому же, в обоих семестрах сдают экзамен. Она, бедная, была в таком шоке, что чуть было сразу же не забрала документы, потому что до сих пор даже представления не имела о том, что вообще изучает этот предмет.

Но в техникуме всё с самого начала было совсем не так, как в школе. Олеся словно попала в другой мир. Здесь к ним относились совершенно иначе. И это было очень важно, потому что ей до сих пор иногда снилась школа, и она просыпалась в холодном поту…

Олесе вообще свойственно было много думать, и поэтому она частенько задумывалась о том, как странно возникают человеческие чувства, и как легко они сменяются на чисто противоположные. Всё это можно было бы разобрать на примере одного техникумовского учителя, преподававшего, разумеется, тоже физику. В конце концов, этот человек даже начал нравиться ей, как мужчина, несмотря на то, что он совершенно не соответствовал Олесиному идеалу. Скорее, наоборот, он являлся полной противоположностью ему. Но при этом он как-то всё-таки сумел произвести на неё впечатление, несмотря на то, что она была весьма избирательной и придирчивой, и этим, наверное, всё было сказано.

Когда Олеся впервые увидела его, то приняла за четверокурсника, потому что он выглядел примерно так же, как и они. Только очень тщательно приглядевшись, можно было заметить, что он намного старше, хотя определить его точный возраст Олеся так и не сумела. У него было имя, показавшееся ей почему-то очень сложным: Сергей Матвеевич Добровский. При этом он обладал самой обыкновенной, ничем не примечательной внешностью. Он был невысок ростом, узкоплеч, - не красавец, в общем, хотя и довольно симпатичный. И Олеся как-то сразу же поняла, что спрашивает он очень строго, что, кстати, впоследствии оказалось правдой.

Оставшись в первый же день после уроков дежурить в его кабинете, Олеся сразу же сходу призналась, что совершенно не понимает его предмета. Какой бес попутал её сделать подобное признание, - она даже и сама этого не понимала. При здравом размышлении это было полнейшим безумием. Но Олеся всегда действовала чисто инстинктивно и интуитивно, и это чаще всего себя оправдывало.

Сергей Матвеевич совершенно спокойно, без каких бы то ни было внешних проявлений чувств, выслушал от чересчур, видимо, порывистой и безбашенной девчонки такое вот странное признание и лишь молча пожал плечами. И Олеся поняла, что без неприятностей здесь не обойдётся…

Впрочем, к счастью, она ошиблась. В течение года её отношение к нему несколько раз менялось: от дикой ненависти, когда он, пусть даже порой и заслуженно, ставил ей плохие оценки, до чуть ли не пламенной любви, когда он освобождал её от экзаменов за хорошую успеваемость во время семестра. А самое главное, он умел объяснять темы так, что даже таким полнейшим бездарям, к каким не без основания причисляла себя Олеся, всё сразу же становилось понятно. И, благодаря Сергею Матвеевичу, к концу учебного года Олеся совершенно искренне недоумевала, как это она когда-то могла не понимать такой элементарный предмет, как физика?..

При этом Олеся всегда чувствовала, что нравится ему. И ей было даже жаль в какой-то степени, что физику они изучали только на первом курсе. Но у неё до самого окончания техникума сохранились с этим преподавателем довольно странные отношения. Проще говоря, они строили друг другу глазки, когда были уверены, что этого никто не видит. И Олеся часто ловила себя на мысли о том, что в его присутствии ведёт себя так, словно он – нравящийся ей мальчишка. При этом она даже представления не имела о том, что именно он сам обо всём об этом думает. Но, похоже, он, явно, был не против и охотно принимал её правила игры.

Олеся даже решила тогда, что, когда окончит техникум и получит диплом, обязательно придёт к нему и поблагодарит его за всё. Хотя, по неизвестной даже ей самой причине, она этого так и не сделала… Ей было не до того…

* * *

В середине февраля группу, в которой училась Олеся, пригласили на экскурсию на трикотажную фабрику, находящуюся в Заволжском районе. И так получилось, что почти все девчонки знали, где именно она располагается, - к сожалению, кроме самой Олеси. Она вообще очень плохо знала город, потому что постоянно сидела дома и почти нигде не бывала, - а о такой фабрике вообще никогда слыхом не слыхивала. Тем более, что, по слухам, она находилась где-то очень далеко, на самом краю города. И пока Олеся, не на шутку опечаленная, пыталась у всех выспросить, где конкретно расположена эта затерянная фабрика, её подруги предложили поехать туда всем вместе.

Олеся не напрашивалась в их компанию. Это была целиком и полностью их идея. Но для самой Олеси, тем не менее, это был наиболее приемлемый выход из ситуации, поэтому она, разумеется, с радостью согласилась.

Они с девчонками договорились встретиться на остановке заволжских автобусов. Олеся, словно что-то предчувствуя, - хотя для этого, вроде бы, не было никаких реальных причин, - попросила их напоследок ни в коем случае не уезжать без неё, потому что одной ей было бы до этой фабрики попросту не добраться.

Вообще-то, Олеся не имела обыкновения опаздывать, но в тот день обстоятельства сложились таким образом, что она всё-таки опоздала. Смешно даже сказать, - ровно на одну минуту. Стоит ли упоминать о том, что её подружек на остановке уже не было?..

Олеся догадывалась, что всё будет именно так. Ещё в трамвае, чувствуя, что слегка опаздывает к назначенному времени, она знала, что они не станут её ждать. Просто у неё была ещё какая-то слабая надежда на Юлю, которая всегда была ей как-то ближе, чем все остальные девочки. И Олеся, по обыкновению, всегда надеялась в душе, что окружающие её люди на самом деле лучше, чем она предполагает. И совершенно напрасно.

Нужно ли описывать её чувства, когда она стояла на этой проклятой остановке, тщетно пытаясь вспомнить хотя бы номер автобуса, на котором ей нужно было ехать?.. Если бы это произошло несколько лет назад, то, вернувшись домой, Олеся долго ревела бы от обиды и боли. Но в тот день ей почему-то не хотелось уже даже плакать. Наверное, она просто уже давно привыкла к тому, что люди ведут себя по отношению к ней именно так. И это, похоже, в данной ситуации было самое страшное.

Олеся ещё могла бы понять их, если бы им действительно грозила реальная опасность опоздать на эту фабрику. Но они специально договорились на всякий случай выйти пораньше. Забегая вперёд, следует отметить, что они приехали за полчаса до начала предполагаемой экскурсии. Автобусы даже и в этот весьма отдалённый район ходили довольно часто, - тем более, что, как выяснилось позже, заторопившиеся девочки сели совсем не на тот автобус, и им пришлось делать пересадку. Так что, при всём своём огромном желании, Олеся не смогла бы придумать для них ни одного реального оправдания. Они попросту бросили её, потому что для них на тот момент это было проще и удобнее. И никому из них даже и в голову не пришло побеспокоиться о том, как она будет добираться одна, совершенно не зная дороги.

На этот раз Олесе просто повезло. Пока она в немом отчаянье металась по остановке, подошёл заволжский автобус. Олеся взглянула на номер, и ей почему-то показалось, будто бы она краем уха слышала, что ехать нужно именно на нём. Так что она села в него практически наугад, совершенно не представляя, во что всё это может в конечном итоге для неё вылиться, и как она вообще будет выпутываться из этой нелепой ситуации?..

Пару остановок спустя Олеся увидела в толпе народа свою одноклассницу, с которой у неё всегда были довольно-таки неплохие отношения, и воспрянула духом. Правда, выяснилось, что та девочка тоже не совсем представляла, куда именно им надо ехать. Но вместе им всё-таки было бы легче отыскать конечную цель своего маршрута.

А ещё через несколько остановок в их автобус вошли Олесины подруги. Все вместе. Олеся на миг испытала такое чувство, словно ей кто-то под дых ударил. А вот реакция девочек была такой, как будто бы ничего и не произошло.

- О, и Олеся здесь!.. – чуть ли не хором радостно закричали они. – Привет, Олеся!

Причём, они все, явно, были очень удивлены, обнаружив, что у неё нет ни малейшего желания обмениваться с ними любезностями. Хотя она, естественно, поздоровалась. Олеся вообще всегда была вежливой девочкой. И, чем больнее ей было, тем более корректно и воспитанно она себя всегда вела.

Честно говоря, Олеся ловила себя на странной мысли о том, что все они ей совершенно безразличны. Например, взять ту же Надю. Да ей и вспоминать-то о ней было неприятно, потому что уже не раз и не два она попадала из-за неё в подобные ситуации. Анжелка… Эта девочка вообще была Олесе совершенно непонятна. Как говорится, ни рыба, ни мясо… Какая-то она вся была совершенно неопределённая: то ли взрослая девушка, то ли ребёнок неразумный, то ли ещё что… Оля и Ира… Они вообще были чем-то похожи друг на друга, как близнецы. На них Олеся никогда особенно и не рассчитывала. Во-первых, потому, что, в отличие от остальных девочек, общалась с ними очень мало и плохо их знала. А во-вторых, у неё уже был печальный опыт, когда они обе подставили её и даже и не заметили этого…

Но вот Юля… О ней всё-таки разговор был особый…

Нет, нельзя было сказать, что Олеся питала какие-то особые иллюзии на её счёт. Но, возможно, где-то в глубине души она надеялась именно на неё. Тем более, что она, вроде как, считалась на данный момент Олесиной лучшей подругой. И, как оказалось, совершенно напрасно.

Весь день Юлька крутилась вокруг неё и заискивающе строила ей глазки. Но Олеся демонстративно не обращала на неё ни малейшего внимания. На следующий день в техникуме Юля подошла к ней и, как ни в чём не бывало, сказала своим обычным голосом:

- Давай мириться!

Словно ровным счётом ничего и не произошло. По крайней мере, ничего особенно ужасного. Просто Олесю бросили. Те, на кого она по глупости так рассчитывала. Боже мой, какая, право, ерунда!.. Не стоило теперь даже и упоминать об этом!..

Олесю всю даже затрясло. Она чуть не задохнулась от ярости и обиды и не нашла ничего лучшего, кроме как сказать:

- Не надо, Юля, ладно?..

- Ну, не хочешь, так не хочешь!.. – равнодушно пожала плечами Юля и преспокойно ушла.

Олеся ещё некоторое время тупо смотрела ей вслед. Возможно, в данной ситуации она была не права, и она прекрасно осознавала это. Почему бы ей тоже, как и всем остальным, было не сделать вид, будто ничего не произошло?.. Это оказалось бы гораздо проще и удобнее. А так, в результате своей непомерной гордыни, она снова осталась одна…

Олесю всегда больше всего поражало в людях их лицемерие. У неё было немало собственных ужасных недостатков, - по крайней мере, она была искренне в этом уверена, - но, если уж ей что-то не нравилось в поступках другого человека, она сама старалась никогда так себя не вести. Олеся ещё слишком хорошо помнила, как в своё время, - всего лишь несколько недель назад, - Юлю просто до глубины души шокировало поведение Нади. Она тогда долго не могла прийти в себя от обиды и возмущения. Тогда почему же теперь, словно забыв обо всём, она повела себя точно так же, - если даже не хуже?..

Впрочем, ни расстроенной, ни уж, тем более, шокированной Олеся на самом деле себя не чувствовала. Она давно и хорошо знала своих подруг, - слишком хорошо, чтобы у неё ещё оставались хоть какие-то иллюзии на их счёт…

Да и что греха таить, - Олеся и сама-то никогда не поддерживала отношения с ними просто так, потому что они, например, были бы ей интересны. С Надей она дружила на первом курсе и без зазрения совести списывала у неё физику, химию и математику, потому что способности Нади к этим предметам были где-то на уровне гениальности.

Потом на втором курсе к ним в группу пришла Юля и случайно села за одну парту с Олесей, которая как раз только что поссорилась с Надей и пересела от неё. И, с приходом Юли, у Олеси появилась прекрасная возможность списывать у неё лабораторные работы по специальным предметам, в которых Юля соображала гораздо лучше, чем она сама.

При этом Олеся вполне реально осознавала, что, кроме этого, у них с Юлей нет совершенно ничего общего. Но надо же было хоть с кем-то дружить и общаться на переменах. Самое главное, - и, наверное, самое печальное в данной ситуации, - заключалось в том, что Олеся уже почти ничего не чувствовала. Ни боли, ни обиды. Только лёгкое сожаление по поводу того, что теперь не у кого будет списывать, и придётся самой ломать голову над лабораторными.

Правда, в последнее время Олеся открыла в себе дар ясновидения, и это могло хоть немного утешить её на данном этапе. Нет, к сожалению, она не могла, - пока ещё, - предсказывать будущее. Но её мысли, чувства, сны, - если их правильно истолковать, догадаться об их истинных значениях, - как бы предугадывали грядущие события. Про себя Олеся полагала, что сны являются продолжением нашей реальной жизни, и в них, как в зеркале, отражаются все наши мысли и чувства, которые существуют где-то порой на чисто подсознательном уровне.

Первый такой необычный случай был зафиксирован несколько месяцев назад, когда Олесе вдруг однажды, ни с того, ни с сего, приснилась бабушка. До этого дня она не снилась ей ни разу, тем более, что после случая с Диной и Тишкой её чувства к родственникам были далеки от совершенства. И она не слишком огорчилась бы, если бы не увидела никого из них больше никогда в жизни.

Но вот однажды ночью Олесе приснилась бабушка Аля. Вспомнив днём этот сон, Олеся и удивиться-то толком не успела, потому что мама позвонила ей с работы и сообщила, что они с бабушкой помирились.

Потом ей как-то приснился один мальчик из её бывшей школы. Нельзя даже было сказать, что он когда-то ей особенно нравился, просто Олеся всегда считала его довольно симпатичным, хотя они с ним даже и знакомы-то не были. Она не видела его уже года три, как раз с момента окончания школы, и, признаться честно, как-то давно уже позабыла о его существовании. И вдруг он неожиданно снится ей ночью. И в тот же день он повстречался ей на улице.

А однажды Олесе почему-то вдруг приснился Невзоров. Признаться честно, она, пожалуй, как-то даже уже и думать-то забыла о нём, а тут вдруг вспомнила. И, в результате, на следующий же день в «Аргументах и фактах» появилось большое интервью с ним.

После прочтения этой статьи Олеся не почувствовала ничего, кроме отвращения. В голове билась одна только мысль: «Боже мой!.. А ведь некогда я так восхищалась этим человеком!..» Когда-то, - и, в принципе, не так уж давно, - он казался ей идеалом, прекрасным принцем, полубогом, сошедшим с небес. И теперь Олеся просто не в силах была понять, что происходит с этим безумным миром, и в какую пропасть он катится?.. У неё в голове не укладывалось, как прекрасный, обаятельный, мужественный, гордый, благородный и великодушный человек, - а ведь именно таким некогда представлялся ей Невзоров, и трижды незабвенная Ирина Александровна всегда подтверждала это её заблуждение, - мог так измениться?.. Сейчас Олеся была просто в шоке от прочитанного, от его ответов на вопросы интервьюирующих его журналистов, от его циничных высказываний. У неё просто не было слов, чтобы выразить свои чувства. То ли мир сошёл с ума, то ли я сошла с ума… Но это интервью показалось Олесе наглядным примером того, что может произойти с человеком, если у него окончательно отказывают тормоза.

Что раньше ей так нравилось в нём? Прежде всего, его яркая индивидуальность. Он был слишком не такой, как все остальные, и делал то, что ни до него, ни после него никто делать не решался. Он был единственным в своём роде и неподражаемым. Олесе даже нравилась его напускная резкость и грубоватость, именно потому, что тогда это было напускное. Но ещё больше ей импонировала его смелость, его независимость. Олесю восхищало то, что, в отличие почти от всех остальных политиков, разве что не кроющих друг друга матом, не стесняясь, прямо с экранов телевизоров, он мог говорить всё, что угодно, но совсем не так, никогда не переступая общепринятых границ. Увы, теперь Рубикон был перейдён. Теперь же он уподобился им, а в чём-то многих даже и перещеголял. И просто невозможно было поверить теперь, что улыбчивый мастер сверхлаконичного репортажа, как его некогда называли, и этот зарвавшийся грубый мужлан – одно и то же лицо…

Читая всё это, Олеся чувствовала какую-то глупую обиду. Ей просто больно было осознавать, что человек, которого она некогда так уважала, которому так свято верила, и которого так любила, на деле оказался совсем другим…

Конечно, теперь, много лет спустя, можно было бы свалить всё на её детскую глупость и наивность. Мол, придумала когда-то давно себе сказочного принца, наделила его кучей несуществующих достоинств, а теперь, повзрослев и взглянув на всё совсем другими глазами, обнаружила вдруг одни только недостатки. Но ведь, несмотря на свой юный возраст, Олеся и три года назад была далеко не дурой. И она видела всё своими собственными глазами. Она видела этого человека, слышала его голос… Да, конечно, хороший актёр мог бы сыграть и более правдоподобно. Но даже самый талантливый, самый гениальный лицедей не сумел бы передать всё это: короткое замешательство на лице, делающее его на миг наивным; взгляд, - прямой, светлый, суровый, - и вдруг в нём отражается такая боль, что даже страшно становится… Такую боль не подделаешь…

Это длится всего мгновение, но это мгновение, за которое можно узнать, - как представлялось Олесе, - истинную сущность человека. По крайней мере, ей действительно тогда так казалось. Не столь трудно добиться безупречной дикции, выразительности в голосе, заставить его быть чётким, обвиняющим, гневным, - но та ласковая нотка, которая иногда словно против воли проскальзывала в нём, говорила очень о многом. Так не сыграть. Олеся долгие годы полагала, что так сыграть просто невозможно. Оказывается, она ошибалась. Она даже подумала на мгновение, не стоит ли ей сейчас разреветься от острой жалости к самой себе, от боли, от обиды, от гнева, в конце концов. А самой главное, от разочарования. И решила, что не стоит. Тот человек, о котором она прочитала в тот день в газете, не стоил чьих бы то ни было слёз.

Честно говоря, гораздо большее впечатление, как это ни странно, на Олесю произвела последовавшая вскоре вслед за этим гибель Влада Листьева. Ей как-то очень трудно было осознать это до конца. Смерть вообще всегда производила на неё страшное и шокирующее впечатление, а сейчас это было что-то особенное. До этого люди, чья смерть каким-то образом задевала её, всегда успевали умереть до того, как Олеся узнавала об их существовании. Но Листьев… Кажется, только вчера, проходя мимо телевизора, она видела одну из его последних передач… Он был такой реальный, живой… Он так и стоял до сих пор у неё перед глазами. И ей очень трудно было представить, что его больше нет.

Олеся никогда не испытывала по отношению к самому Листьеву каких-то особенно радужных чувств. Просто, как и все, знала о нём. Ну, человек, как человек, живёт, работает… В принципе, производил довольно-таки приятное впечатление, хотя и не вызывал у неё никогда особых эмоций. И вдруг… Почему-то ей было очень трудно, фактически невозможно осознать это… Он был живым человеком, - в чём-то таким же, как и все, в чём-то, наверное, не похожим на других… И вот теперь он был мёртв. И это было просто уму непостижимо!..

По всем программам наперебой восхваляли его, рассказывая о том, какой он был замечательный. Самое нелепое заключалось в том, что все говорили примерно одно и то же. Как будто бы больше совсем нечего было сказать. Даже Олеся, абсолютно не зная этого человека, и то, как ей казалось, смогла бы найти такие слова, которых ещё никто до неё не произнёс.

Президент Ельцин, видимо, махнувший для храбрости, вообще нёс какую-то чушь. В тот день он показался Олесе, как никогда, похожим на Брежнева, - такого, каким его изображают юмористы. При этом, несмотря на сожаление по поводу смерти человека, несмотря на вполне естественное сочувствие к его родным, Олесе всё это казалось нелепым. Она считала, что глупо было объявлять траур по всем каналам. Да, человек умер, но ведь в этой стране ещё остались живые люди, и попросту бессмысленно было лишать их всех телевизора. От этого Листьев не воскреснет. Совершеннейшей нелепостью казались Олесе опросы людей на улицах. И уж совсем её шокировало, когда все эти люди, - от мала до велика, - тут же начинали рыдать и вещать о том, что умер такой человек, и теперь его никогда и никто не заменит. А откуда они знали, что он был именно такой?.. Откуда они вообще могли знать, каким он был? Да и к чему теперь всё это?.. Ведь всё это, на самом деле, лишь слова, и человека так не вернёшь…

Версии о причинах убийства звучали крайне неубедительно. Настораживала огромная сумма денег, найденная у покойного. По крайней мере, саму Олесю она заставила серьёзно задуматься. Нет, она не хотела предполагать ничего плохого. Ведь она-то, - в отличие, похоже, от всех остальных живущих в этой стране людей, - совершенно не знала этого человека, и поэтому не ей было его судить. Но при этом она твёрдо была уверена, что просто так людей не убивают. Для этого должны быть какие-то достаточно веские причины. Видимо, он просто кому-то перешёл дорогу…

Например, когда не так давно убили Диму Холодова, причина была ясна: расследование, которое он вёл. Но Листьев… Да скажи Олесе кто ещё неделю назад, что такое может произойти, она никогда и ни за что не поверила бы. Лично ей он всегда казался таким спокойным, благополучным, даже совершенно безобидным, в какой-то степени… И ей теперь всё время представлялось, что всё это – какой-то дурной сон. Проснёшься – и будешь долго смеяться над тем, какая ерунда вообще может прийти в голову. Но только, увы, всё это было реальностью…

Чисто по-человечески Олесе было его безумно жаль. И тут даже речь шла не о том, каким он был на самом деле: хорошим или плохим. Просто он был человеком, а человек не должен умирать таким образом.

Но больше всего на свете Олесю испугала бы перспектива оказаться на месте его жены. Что может быть страшнее: выйти на лестничную площадку и обнаружить там собственного мужа… Смерть близкого человека в любом случае жуткая трагедия, но уж лучше услышать об этом от кого-то, чем вот так, самой… Олеся всегда подсознательно боялась чего-то подобного, потому что была уверена, что не переживёт этого…

Олеся часто задумывалась о том, как это на самом деле милосердно: то, что мы не можем знать свою собственную судьбу. А отныне ей вообще виделась в этом великая мудрость Господа Бога, потому что каково нам было бы жить, зная всё это изначально?.. Каждому человеку, хотя бы на чисто подсознательном уровне, хочется хоть одним глазком заглянуть в будущее. Но редко, кто задумывается при этом о том, как станет жить дальше, зная всё наперёд…

Ведь про собственное будущее хочется знать всё только самое хорошее. А о плохом, разумеется, никто даже и слушать не хочет.

И это совершенно естественно для любого человека.