Гарик

Наша бабушка Лина, она же Леонида Ивановна, мамочка моего мужа.  Тридцать пять лет проработала детским врачом в городской больнице. Человек, через чьи руки прошли тысячи кашляющих и  чихающих детей... Её дача -  это не плантация строгого режима, а настоящий филиал санатория и ветеринарной лечебницы одновременно. Там даже грядки растут как-то сами по себе, потому что бабушка Лина твёрдо уверена: «Ребёнок на каникулах должен не норму по смородине выполнять, а накапливать витамин D и укреплять нервную систему!».Одиннадцатилетний Даник приехал к ней в июне.
Медицинское прошлое (хотя врачи бывшими не бывают) бабушки и «нежный возраст» внука выдали совершенно потрясающую историю.
В первый же день бабушка Лина осмотрела Даню своим фирменным сканирующим взглядом, от которого невозможно скрыть ни одну съеденную тайком конфету.
- Так, - скомандовала она, поправляя очки.
 - Лопатки торчат, бледность пиксельная... - жертва компьютерных технологий. Будем восстанавливать гемоглобин. Вместо прополки Дане было прописано: утреннее хождение босиком по росе (для закаливания), парное молоко от соседской коровы и бесконечные велосипедные прогулки.  Бабушка, женщина невероятно мягкая, пахнущая лавандовыми каплями и мятными леденцами. Она из тех врачей, которые могут успокоить плачущего ребенка одним прикосновением тёплой ладони. Даня её обожал. Рядом с ней его хрупкий внутренний мир чувствовал себя в абсолютной безопасности. Она никогда не кричала, когда Даня разбивал коленку, её спокойствию можно было позавидовать, доставала из аптечки перекись и говорила: «До свадьбы заживёт, это всего лишь капиллярное кровотечение, пустяки для такого мужчины».
Каверзный случай, который сблизил их окончательно, произошёл на пятый день. Даня поехал на велосипеде к старому карьеру и вернулся оттуда с подозрительным свёртком в бейсболке...
- Бабушка, тут экстренный случай, - с порога заявил он.
- Требуется срочная госпитализация. В кепке сидел взъерошенный, испуганный и совершенно мокрый галчонок. Оказалось, он выпал из гнезда прямо в глубокую лужу у дороги, намок и не мог взлететь. Одна лапка была неестественно подогнута. Любая другая бабушка замахала бы руками: «Выбрось, он заразный, у птиц орнитоз!». Но только не педиатр с тридцатилетним стажем. Леонида Ивановна мгновенно включила режим «главврач приёмного отделения».
- Так, Даниил, без паники, - чётко распорядилась она.
- Неси чистую марлю, коробку из-под обуви и антисептик. Пациент в состоянии шока и переохлаждения.
Даня работал на подхвате, как операционный брат. Под чутким руководством бабушки они обсушили найдёныша махровой салфеткой . Бабушка Лина своими тонкими, чувствительными пальцами аккуратно прощупала лапку:
- Перелома нет, просто сильный ушиб и растяжение связок… Наложим фиксирующую повязку. Галчонок сначала пытался клеваться, но почувствовав уверенное тепло бабушкиных рук, затих...
Следующую неделю веранда дачи стала палатой интенсивной терапии. Найдёныша назвали Гариком. Оказалось, что выходить прожорливую птицу очень непростая задача. Гарик требовал еду каждые два часа.
И вот тут я, приехав на выходные, застала невероятную картину. Моя свекровь, сидит на плетёном кресле с пинцетом. Рядом Даня с банкой. Они вместе ловят мух и копают дождевых червей.
- Данечка, червяка нужно обязательно промыть в чистой воде, - наставительно говорила бабушка Лина.
 - У птиц нежный кишечник.
- Я знаю, бабуль, - серьёзно отвечал Даня.
- И пинцетом нужно закладывать поглубже в горлышко, чтобы сработал глотательный рефлекс.
Гарик быстро пошёл на поправку. Через три дня он уже прыгал по веранде на своей замотанной лапке и требовал еду оглушительным криком. Даня ухаживал за ним с такой невероятной нежностью и аккуратностью, что бабушка Лина вечером, когда мы пили чай, тихонько сказала мне:
- Знаешь, Лена, у Дани редкий дар. Он не боится чужой слабости, не брезгует, чувствует чужую боль как свою.

В конце июня, перед самым отъездом Дани домой, пластырь с лапки Гарика сняли. Лапка зажила идеально. Галчонок взлетел сначала на перила веранды, потом на ветку старой яблони, посидел там, словно говоря «спасибо» и взмыл в синее летнее небо. Даня стоял, задрав голову, и улыбался.