Стариканус XXI века. По мотивам Т. Элиота

Я старик в доме со сквозняком,
у подножия холма, на котором гуляет ветер.
Моль разъела коллекцию театральных костюмов.
Утлое судно стонет у причала, ожидая своей погибели,
если кто-то решится на него взойти.
Но кто же взойдет? -
Ведь страсть уже давно затонула
вместе с умопомрачительным кораблем «Apistos».
Его сокровища пребывают на дне,
под волоокими взглядами Элиота,
Буковски,
Берроуза,
Эшберна,
Блая etc. 

Ни юности, ни старости не зная,
отобедав, может быть, захрапим. -
И приснятся обе. -
В виде музейных скульптур,
чередующихся со стеклянными шкафами.
Воображая себя археологическими импресарио,
мы могли бы приобщиться к источникам веры,
или с таким же успехом стать ее могильщиками,
придав сакральный смысл коллекционированию исторических артефактов,
свидетельств своего существования.
Гуляя по музею, мы могли бы убедиться в том,
сколько знает История хитрых троп
и кривых ходов,
и сколько у нее потайных запасных выходов,
как история морочит нам голову,
нашептывая о человеческой славе. -
Той славе, что подвела нас к погибели.
На выходе из музея 
нас ожидают еще несколько экспонатов –
наших героев:
«Венера из воздушных шариков» Джеффа Кунса,   
«Кайкай и Кики» Такаши Мураками,
Микки и его друзей из коллекции Рона Инглиша, etc.
По завершении экскурсии,
мы могли бы, наконец, угоститься «Альтернативным молоком» Кайсы фон Цайпель.

Мы потеряли страсть -
но к чему было бы беречь ее,
если она изменяет себе, изменяя предмет -
и предмету?
Подбираясь к себе в расчеловеченной реальности,
мы потеряли зрение, слух, вкус, обоняние и осязание.
Нас уже не спасут ни испуг, ни кураж,
ни искусственный интеллект,
ни богатое, но столь проблемное наследие героизма «человека разумного» - 
человека европоцентрической цивилизации. -
Того, который покорял этот мир и окультуривал туземцев,
поднимая себя и их над горизонтом бытия.
Наши подвиги произрастают из непростительных преступлений.
И вот - плакучая ива мстит,
а мстительница-осина плачет.

Придется ль признать,
что наш Стариканус
больше ни грома, ни молний миру не может дать?
И, прижимаясь губами к бездне, в постчеловеческом храме
он больше ни солнца, ни звезд по сусекам не наскребет,
кроме частиц, летящих в сумраке над рекой? -
Там, где тигр беснуется по весне, перепрыгнув через Рождество.
Нас - вот кого он пожирает.
Остается ли нам спасительная тентакулярность в хтулуцене, 
наступившем, когда «готические дети» состарились,
а потомки хиппи уже не играют в антивоенные игры. -
Это чувственное «a priori» жизни,
основанное на логике переплетения и разрыва,
сцепления и расцепления,
«щупания» и взаимного отклика?
После постмодернистских,
постколониальных,
постиндустриальных,
посткоммунистических,
постфеминистских условий,
принимая образ постчеловеческого существования,      
не пора ли нам лечь на землю или сойти в нее,
объединяясь в «сообщества компоста»,
в порыве симпоэтического-экопоэтического сотворчества, 
чтобы совместно выжить на повреждённой Земле?

Кто же, в конце концов, живет в этом доме со сквозняком? -
Мысли в сухом мозгу и в сухую пору?
Это я живу - старик в доме со сквозняком,
у подножия холма, на котором гуляет ветер.
Здесь пустая часовня мира распахивает свой предел.
Ее окна зияют, дверь скрипит на ветру.
«Ку-ка-реку, ку-ка-реку!» – петушок на шесте взывает…