Тридцать первое июля

Тридцать первое июля.
Воздух всё ещё горяч,
утро варится в кастрюле
вместе с солнцем, плачь - не плачь,
ничего тут не поделать,
эта летняя жара,
прилипая прямо к телу,
давит с самого утра.
В синем небе, в синем море
белых гларусов патруль,
ор такой, что тонет в хоре
утлой лодочкой июль.
Виноград, как баба – в теле,
посмотри, как разнесло,
сколько раз его воспели
кислым яблокам назло,
фиолетовые грозди
оживляли на холсте,
а на желтых даже кости
на просвет видны, и те
так таинственны в утробе
виноградин наливных,
словно ждут, чтоб час их пробил,
и опустят в землю их.
И опять все повторится,
скорлупу пробьёт росток,
и всевластною десницей
защитит от злобы Б-г.

Что ж… сейчас не думай долго,
на судьбу свою не злись,
посмотри, как вьются пчёлки,
облепив собою кисть
виноградного запястья,
виноградины как мёд,
лето – маленькое счастье
средь невзгод и непогод
в  мрачном облике горгулий,
головой трясущих зло.
Тридцать первое июля.
Тридцать первое число.

Но и яблоки доходят,
их ещё не пробил час,
покраснеют на восходе,
чтоб прославиться на Спас.
Те, что падают, червивы,
плоть их в чреве у червей,
изглодавших  похотливо
сердцевину до костей.
А на ветках, те – раскошны,
подрумянен круглый бок,
Спас придёт, и рви их, можно,
не прогневается Б-г.
Спас ореховый, медовый,
ну и яблочный, а то ж…
Звон по церковкам лиловый
побежит, по телу –  дрожь.

Дьяк- дичок на колокольне,
взявши тяги звонаря,
раскачает их,  невольно
сам от качки воспаря,
и когда многоголосо
вступят все колокола,
мёды, яблоки и розы
сложат все в углу стола,
чтобы сбрызнуть их водицей,
окропить святой водой.
Во Христе ты мне сестрица
или братец дорогой,
в Спас душа на  переплавку,
словно золото идёт.
Вот такой он – славный август –
розы, яблоки и мёд…

Август – время звездопада…
Август – дивная пора.
Пусть слегка жарой помятый,
но не та уже жара!..