Мой прадед Пётр. Сердце на шпалах БАМа

Посвящается моему прадеду Петру.

Мой прадед Пётр. Я знаю по рассказам,
Каким он был – алтайский самоцвет.
Судьба его не баловала сразу,
Бросая тень на каждый божий свет.

Сначала голод выгнал их из дома
В казахский зной, где выжжена трава.
Потом война, до боли всем знакома,
Что деду моему ломала дерева.

А после – слово, резкое, как выстрел,
Короткое, как вздох – суровый «БАМ».
И прадед мой, по-мужицки быстрый,
Сорвался к тем таёжным берегам.

Оставил дом, хозяйство и Арину,
Свою жену, мой корень, мою суть.
Сказал: «Вернусь. Я подниму руину.
Ты только жди. И обо мне забудь…

…Пока я там». Тайга его встречала,
Холодным мхом и вековой тоской.
Она таких, как он, не раз венчала
С мёрзлой землёй, с последнею доской.

Он был гигант. И в памяти семейной
Живёт та быль, простая, как гранит:
Как он тащил лесину, груз неимоверный,
И смех его надсадно так звенит.

Он строил путь. Не для пустой награды,
А чтобы мы, не знавшие нужды,
Смогли пройти сквозь беды и преграды,
Как поезда проходят сквозь мосты.

Он верил в сталь, в проложенные рельсы,
Что станут веной для большой страны.
Он жил мечтой, чтоб мы счастливо пели,
Не зная эха голода, войны.

Но у гигантов сердце не из камня.
Оно стучит, и рвётся, и болит.
И вот однажды, под таёжными ветрами,
Мой прадед пал, на землю ту убит.

Не пулей вражеской, не злобой человечьей –
Надорван был непосильным трудом.
И лёг в ту землю, стылую, навечно,
Оставив где-то далеко свой дом.

...Лежит он там, где кедры держат небо,
Где стынет воздух в минус сорок пять.
А здесь, в деревне, пахнущая хлебом,
Его Арина продолжала ждать.

Их разделила вечная дорога,
Две горсти разной, но родной земли.
Она молилась своему порогу,
Чтоб хоть во сне они сойтись могли.

Я – правнучка. Во мне их кровь смешалась:
Его упорство, нежность её глаз.
И та любовь, что в письмах оставалась,
Теперь живёт и прорастает в нас.

И каждый раз, когда я слышу поезда гуденье,
Что мчит сквозь сопки, эхом вороша,
Я знаю: это прадеда Петра наследие.
Его бессмертная, сибирская душа.

Он – в каждой шпале, вбитой им когда-то,
В таёжном ветре, в силе моих рук.
Он – мой герой. Мой прадед. Мой строитель БАМа.
И сердца моего немолкнущий перестук.