Шестнадцатая глава. 2-ая редакция

Глава 16. КАТЕРИНА. ПРОДОЛЖЕНИЕ.

   
      Увидев Крым на российской карте на стене у Кати, поэт Чекашкин, вдохновением с дерзновением одним, затронул интим, стихами душу разворотил, Екатерину обворожил, мысль обнажил: «Даже наша география — та же порнография». Чекашкин, не Сократ- резонёр, но когда резанёт: выносите голышом — наслаждайтесь багажом. Короче, скажем про «это»: Катя влюбилась в поэта, как Роксана — в Сирано. Рок — странный. А нам — не всё ли равно?
Благодарим свата и сватью — сыграли свадьбу. Невеста обошлась без фаты. Пили водку вместо воды. И мы там были, домами дружили, с дамами пили, напылили, глаза залили, никого не злили, говорили оптимистично-патриотично-этично-поэтично-типично.
Ах, да! И я смутился: между выпивкой и танцами появился один господин с неверной манерной настройкой (в смысле — ориентации). Примет с кем-нибудь из мужчин на грудь и, ну-орать, нет бы шепнуть: «Ну, что? Койка!» ( в смысле — кровать). С женщинами оттанцует, ручку поцелует и бойко орет — идиот: «Ну, что — койка?!» В мужчинах — смущение, отвращение. В женщинах — волнение, недоумение, влечение: биосексуал? насильник? маньяк? изувер? - готовы помочь в лечении. Свадьба сникла, возникла необходимость принятия приятеля или иных мер. Жених-и-поэт набросал портрет: «Кончайте базар. Мой кореш, у него — горе: не выговаривает букву эР. Кричит «Горько!» - звучит «Койка!» Сдуйтесь, не волнуйтесь: он — не педераст. Кто селёдочку
мне передаст?» Само собой: отбой — на мордобой.            
               
Гости не хотели свадьбу комкать, пили долго, кричали громко, говорили умно и тонко. Блуждали по темам. Забыв поэта и Катю, рассуждали: демократию придумал бог или демон?
Оценили российское кино — итог неутешительный (внушительный) — говно. Я — не Илья Репин, но зафиксировал несколько реплик.

                (( КИНОСЮЖЕТ «СУДИЛИЩЕ  ИЛИ СУТЬ  УДИЛИЩА»

Кое-кто: «Постой. Говорю, как простой зритель: надобно Никите на китель
                добавить орден
                и отправить на отдых -
                стал не годен».
Сократ: «Зачем в сортире свежий воздух?
               Никита, хоть и не джокер в колоде, однако не бестолков -
Машет папкой и без долгов.»
Свидетель: «Никита Сергеевич?»
Свидетельница: «Хрущев? - он умер...»
Кое-кто: «Выступал вчера в думе».
Сократ: «Михалков -
                кинематографа игумен.
               Что ещё?  Ах, да — заштопанная схима
                отцовского бесовского гимна -
                на все времена
                белена и пелена — мозги пеленать.
                Я стихи и музыку отправил бы в мусорку.»
Кое-кто: «Не тронь Никитин кинотрон — старый конь
                целину не испортит».
Свидетельница (шутит): «Ага, если — в исподнем.
                А без трусов, как таракан без усов, - не бороздить, не поразить -
                блажит паразит».
Свидетель: «Никита, похлеще крепкого орешка».
Сократ: «Так же водку хлещет?»
Свидетельница: «Никита Сергеевич — золотая решка».
Свидетель (поправляет): «Золотой Орёл».
Сократ (уязвляет): «Да, страна бедна, когда от пятна — несмываемый неснимаемый ореол».
Свидетельница: «Голос нравственный, барственный, государственный».
Свидетель: «Российский колосс - соткан из эфира и газетных полос».
Сократ (перешел на мат): «Я  - не любитель зефира.
Оставьте при себе эпитет, мне мозги не е бите...»
Свидетельница: «Допотопны вы и подобны Иуде».
Свидетель: «Точнее — свинье».
Сократ: «Я не люблю звонить и звенеть.
              Я — дворник, моя задача, в эпоху общественного срача,
              не икру метать, а чисто и вовремя подметать.
              До меня не доходит (я - не о доходах):
                как из звёздного кинокоммуниста
             получили (или нам всучили?) одиозного гуманиста?»
Кое-кто: «Михалков — монолит».
Сократ: «Каков — сам себя молодит».
Кое-кто: «Глыба!»
Сократ: «От первого клипа до последнего всхлипа».
Свидетель: «Согласен: дело в классе — монолит».
Сократ: «Нам налить?»
Свидетельница: «По чуть-чуть».
Свидетель: «Когда потомки его прочтут...»
Сократ: «...и почтут.»
Свидетель: «...поймут — знаковый режиссёр. Вы мне не долили».
Сократ: «...шлаковый...из шестёр. Всё до капли надоили».
Кое-кто: «А вы видели?»
Сократ: «...разочаруетесь в идоле».
Свидетель: «Так понять, поднять вопрос о Российской нации в «Двенадцати»». 
Сократ: «Правильной сводкой боремся с водкой?
                Про «Двенадцать» - если разобраться -
                сажа - не Саша Блок: фильмец — плох.
                Не кино — одно шарлатанство».
Кое-кто: «Лишить Сократа гражданства!»
Сократ: «Мой гражданин торчит из штанин,
                как из сарая — собака злая: не лает,
                но безусловно безсловно в обход посылает.»
Свидетель (на Сократа): «Балабольное чудовище».      
Сократ: «Согласен, пересолённые чуть овощи.»
Свидетель: «Тьфу!»
Сократ: « В России «тьфу» стараются заносить,
                чтоб власти не занозить и не заразить,
                в графу:
                определяют, будто мы с луны,
                качество слюны — сочность, точность,
                ядовитость, плодовитость, личность, заграничность,
                целеметание. Затем плюющего,
                как медвежонка  с мошонкой, плюшевого,
                испепеляют и сметают добровольно или с ментами.»
Свидетельница: «А кинолюбовь? Переживаешь — страх!»
Сократ: «Полно. Если кинет любой, и к тому же — трах -
               дешёвое порно».
Свидетельница: «Искусственный бриллиант».
Свидетель: «Кавалер. Награды. Талант. Гигант».            
Сократ: «Рыгали мы на ваши регалии.
               Россия — не Китай. Ники'та — не Никита'.
               Ему, как номенклатурному адепту,
               спасибо за унесённую лепту.
               Без кривляний, он — достойный кремлянин.»
Свидетель: «Сам не в силах рулить, а туда же — хулить.
                Лишь бы кукарекнуть».
Кое-кто:  «И очень не корректно».               
Свидетельница: «Без оскорбления гения!
                Он — России слух, нюх, зрение».
Сократ: «После нашего ослепления.
                Куда отвернулась цензура -
                на наше общество озабоченных карикатура.
                Впрочем, мы не сойдём с обочины:
                если там (с верху) одобряют -
                пусть мозги нам удобряют.
                С такими трюками, скоро хором захрюкаем».
Свидетель: «И всё-таки есть порох и порок в пороховнице».
Сократ: «Где порог и потолок, чтоб остановиться? В Кремле? В Ницце?»
Свидетельница: «Вы стремитесь расчленить и очернить».
Сократ: «Надо выбросить — нельзя починить.
                Но всегда отыщется (кутёнком в нас тычется) «но» -
                остались агнцы: Сокуров, Звягинцев
                и прочие из русского вакуума,
                как Аввакумы, вякают.
                Разве Мастер — официант власти?
                В истории привирать — ложь прививать
Переживёт Россия тюрьму, суму, оковы.
А погубят её володины победы законы и михалковы.»
Дальше Сократ на стол проник, как Ленин — на броневик:
« Русская консервация способна взрываться, она просрочена-испорчена, выплывает ботулизм
под названием путинизм, то есть путь в низ. А в аду всех, и белых, и красных, и с ними несогласных — на сковороду,  даже если в численнике вы — порядочно-чистенький.»
Свидетельница: «Вы — хулитель!»      
Сократ, не поняв, правую руку по ленински подняв: « Я — не х*ев лидер, не отношусь к элите. Я — последний русский подметала, не прогнулся под ментами. Я, как президент, - монументален.»
После таких слов оратора-провокатора, как вечное зло, стащили со стола моментально. Наша ментальность. Повторяюсь: взвешивая и смешивая «за» и «но» российского кино, пришли к консенсусу — говно.))

Стало всем не по себе-то — полностью расстроилась беседа. Однако дворник,  кстати и весьма, ловко разрядил обстановку чтением письма:
                «ЗАЯВЛЕНИЕ
                на обновление конъюнктуры
                министру российской культуры
                от поклонника, сторонника
                и последнего русского дворника Сократа.
История буквально — сакральна!
На рассвете, минуя лунную фазу, в интернете набрел на оскорбительную, возмутительную фразу: «Если разобраться, братцы, - как выносим порнофильм отцов «Двадцать восемь панфиловцев» - то поймём: мы — в дурдоме, но в какой палате? - на каком препарате? - у кого какой номер?»
За такие речи, постчеловечьи, в прежней гимназии применили бы основы
гимнастики: поставили бы поколение коленями на горох или  посекли бы прутьями. А
тут рассуждают: каково жить на Руси при Путине! Что за инако-(иконо)-мыслие в тюбике? Оно имеет эффект продолжения, вызывает раздражение, в мозгах — брожение, и, постфактум,- поражение. Возникает в голове сомнительная губительная игра: например, стоило ли защищать Ленинград? На лице — к военным мифам неуважение. Хоть мы и — скифы, вношу предложение. Зачем на оппонентов, не считая интеллигентов, тратить нервы: снимать панфиловцев, улетая в сорок первый? Тех, кто смотрит на мифы букой, околпачим (отхерачим) единственной буквой: заменим невнятных  панфиловцев на лицеприятных памфиловцев.
Зачем по воде рисовать вилами? - всмотритесь (и утритесь, заткнитесь) в лица команды Эллы Памфиловой. Защищая грудью Россию единую, продолжим историю мифов длинную. Вперёд, лет за двести, выбор народа подсчитан, взвешен, известен,
потешен, поэтому (выбор) требует защиты и должен быть поддержан. Чтоб избранники не выглядели кисло, нужны чистые голоса «за» и честные числа в конце арии — в этом задача канцелярии. Родился бы повторно в Назарете Иисус, и он бы использовал административный ресурс.
(Отвлекусь на матушку Русь: если сука близорука, ничего не слышит, еле дышит, как
поступить: усыпить или сама помрёт, как тунеядец из пьяниц, живущий на один МРОТ? У нас всегда: сначала «насерют», затем ищут идеологию-панацею; не улавливая суть, хватают за грудь: «у страны особый путь». Кончил про матушку Русь — на колею вернусь.)
У двадцати восьми за спиной — стеной Москва, СМЕРШ и смерть. У наших памфиловцев за спиной — расклад иной: президент, дума, голоса, то есть мёртвые души — как тут выстоять?- психику не порушить? Дорогому избиркому России воздвигнуть памятник — вот куда необходимо неотвратимо качнуть культурный маятник. Живы памфиловцы, их груди и В.В.Путин, их мужество смахивает на мученичество. Никого не жалея, от честности шалея, на защите демократии памфиловец, про еду забывая (и такое бывает), себя тратит и тратит. Работает юридически-математически — не топорно. Грудь — метафора — не порно. Голая правда звучит жёстко. Такой сценарий потянет на «Оскар». И не надо гнать волну про войну.

P.S. Когда получите кинонаграду, объявите: идея принадлежит Сократу.

P.S.S. Проснулся после перепоя с геморроем, нашёл чинарик и согрешил, решил дополнить
          сценарий новым героем:        в начале — лакей в прихожей,
                бывший повар,
                в конце — миллиардер Пригожин.
                Ну, чем - не повод?
                От себя добавлю - прежде чем поставить точку:
                Такой благодетелю воткнёт и глазом не моргнёт
                (в сокровенное место) заточку.
Закроем рты интервентам-интернетовцам подленьким — в России сегодня есть место и время подвигам. Ложь опрощают, на правду внимания не обращают. Правда все реже глаза кому-то режет».


Шуршали ушами. Сократа заслуженно заслушали. Нюхнули — струхнули. Свободно в конце вздохнули. Сам дворник, махнув стопку, спросил робко: «Как вам с кваком наши дули в вашем ридикюле?»
Свидетельница: «За вами придут».
Сократ: «Знаю, в стране и на стороне — немало Иуд. Возьмут — присядем, согласно присяге:
дела-то пустяшные, смешные, непрестижные, зато присяжные — не пристыженные — сплошь пристяжные».
Свидетель: «Опять ни свет, ни заря в голове без царя запел кавалер-петух: его свалили, сварили, а он протух...»
Сократ: «Зазря перевели продукт?»

Помнят статистика и беллетристика: мат — лучшая человеческая характеристика. Где сват и
брат, гуляет-пуляет русский мат. Без матершины мельчают мужчины, а женщины и подавно без мата подавлены. Для связи речи, народа и Кремля имеется короткое под водку «бля». В угаре (если напиться, исчезают лица, являются хари) с размаху и Кремль посылают на плаху.
Но зачем с Кремлём бодаться? Лучше попытаться за границу податься. Вот куда приводит водка — да?

Катя, как российская патриотка, себя не опозорила, крамольные речи не позволила, только молвила: «Гости такие дорогие, ещё врежьте, посуду не бейте, больше ешьте, чаще пейте, водку не жалейте. Она — отрава, но, право, лучше полония, даже когда полёная.»
« И я про то же,- Сократ продолжил,- производителю на качество плевать, а нам блевать. Здоровье россиянина — лотерея: у кого — запор, у кого — диарея».

Но гости Сократа не слушали, все силы на стол обрушили. Понеслись вилкотыкания, рюмко-махания — у свадьбы открылось второе дыхание. Правда,  пламя распалось на очаги, где-то Сократу разбили очки. Одни зевали. Другие танцевали. Отдали должное машине времени и битлам. Сократ встрепенулся: «В стране — быдлам!  В мае сломаем декорации! В эпоху деградации, у нас бога — с излишком слишком — много!» После чего Сократ заткнулся, уткнулся мордой в салат «мимоза». Свадьба закончилась. Объявилась проза.