Поступки на грани фола

ПОСТУПКИ НА ГРАНИ ФОЛА

Вопрос сакральный! Что появилось раньше – яйцо, или курица? Вопрос звучит по детски, и сегодня он кажется смешным до глупости! Дескать всё давно известно! А вот что известно – вовсе не известно! Во всяком случае – мне неизвестно, в том плане, в каком ставится вопрос – а что такое сама жизнь? Вам, читающим мой опус, конечно известно и я вам очень завидую, хотя зависть тоже один из смертных грехов! И моя совесть по этому случаю ежедневно идёт на Голгофу, испытывает душевные мучения и плачет!
Но! возвращаемся к яйцу и курице. – Историческая, или, еси хотите библейская литература нам говорит, что первым мучился над этим вопросом Аристотель, живший лет за триста до нашей эры в древней Греции. Правда вместо курицы он имел ввиду птицу вообще. И так, промучившись всю жизнь он пришёл к выводу, что для успокоения своей совести, и оправдания перед гражданами за свои мытарства нужно дойти до обтекаемого ответа. – И этот гений из гениев, чуть ли не отец всех существующих наук и искусств сказал, что яйцо и курица появились одновременно! Я, преклоняясь перед его гениальностью, вообще то, не представляю как это может быть если не сжать миллионы лет в одно мгновение! Тогда одновременно, тогда ... в одно мгновение! Но это я … прошедший всего- то по двум - трём коридорам современной школы. А те кто написали диссертации на любую тему, каково им?! Тем более считает такя публика, что она уже выросла из коротких штанишек аристотельской школы.
После Аристотеля о яйце и курице, что то говорил Плутарх, который жил почти на четыреста лет позднее Аристотеля. И пишут что тоже мучился, и с точки зрения точных наук решил вопрос так же, или почти так же как и Аристотель. Потом Спенсер в 19 веке сообщил Миру, что курицу нужно рассматривать как инструмент, своеобразный станок клепающий яйца! – Всего то -  навсего! Но!.. инструмент откуда -то должен появиться? – На мой взгляд … И появиться первым ...
Поэтому, наверно, разумное человечество, может ещё раньше, обратилось к библии, где сказано:
«И был вечер, и было утро: день четвёртый. И сказал Бог: да произведёт вода пресмыкающихся, душу живую: и птицы да полетят над землёю, по тверди небесной. И сотворил Бог рыб больших и всякую душу животных пресмыкающихся, которых произвела вода, по роду их, и всякую птицу пернатую по роду её. И увидел Бог, что это хорошо. И благословил их Бог, говоря: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте воды в морях, и птицы да размножаются на Земле». (Быт 1: 19-22). Хотя неизвестно кто родился раньше Аристотель, или Библия? – Но это уже выходит за рамки темы предложенного рассказа.
И вопрос о первенстве курицы, или яйца, слава Богу, исчез сам собой! Как будто его и не было! С тех пор таких дурацких вопросов никто не задаёт … Вдруг что непонятно – то так Бог решил … и баста!!! Ну не Бог – так батька! Не батька – так губернатор! Не губернатор – то сам царь! – Идти дальше некуда! Сопи в две дырочки! Да трудись, чтоб был хлеб насущный»!
– А хлеб насущный – это что? – Спросил Слушатель, выслушав всю эту впереди высказанную белиберду. Назовём слушателя Фома Слушающий. В дальнейшем – Фома.
– Библия, да и другие не библейские авторы говорят, что хлеб насущный, конечно, первым долгом определяет именно хлеб, который подают например к борщу, но и вообще всё то что необходимо для жизни, без чего ты не можешь существовать. Например вода и воздух – тоже,  являются хлебом насущным, хотя даются даром. На счёт воды – даром, с одной оговорочкой. Смотря где ты находишься.
– А если не даром – значит ты должен оплатить? – Не унимался Фома.
– Конечно! Или деньгами, или трудом. Хотя деньги тоже являются эквивалентом труда, если тебе платят полную стоимость равную затратам твоих сил. Если недоплачивают, то это уже эксплуатация. – пояснил Иван Говорящий. В дальнейшем просто – Иван.
– Ладно! – А если я эти деньги украл? – Спросил Фома,
– Воровство тоже труд. И связано с большим риском. Если  явление воровства не рассматривать с точки зрения юриспруденции, искусственно придуманной человеком – то даже полагается оплачивать за вредность производства, если ты воруешь не только для себя. Ведь могут люди, не имеющие совести, в лучшем случае посадить «вора» в тюрьму, в худшем – просто убить!
– Это что-то новое! – Со второй  половиной ответа я согласен, с первой – нет! Хотелось бы подробней. – Сказал Фома –
– Ладно. Вот самая простая подробность. – Хлеб можно украсть только тот, что ты не съел. Значит он был на данный момент лишний. Съеденный хлеб уже не украдёшь! А укравший, покусившийся на воровство хлеба, страдал голодом. – Значит он, в широком понимании этого слова – поступил справедливо. Ведь тогда, на рассматриваемый момент будут оба сыты. А укравший, чтоб украсть, тоже затратил некий труд. Разные не стандартные случаи мы не рассматриваем. Например работодатель давший вам работу, сам товар не производит, а богатеет обворовывая рабочих. Они за это ему ещё и рукоплещут. Так что справедливость – понятие просто оговоренное. А на самом деле никакой справедливости нет, или она не имеет места. То, что для одного справедливо – для другого – явление из ряда вон выходящее! С точки зрения наблюдаемой жизни вообще, человек просто не имеет право рассуждать о справедливости. Потому, что для быка, идущего на колбасы – человек самый главный бандит! Да и с точки зрения своего собрата – человека!  Для удобства расправы, назвавшего другого человека врагом – он тот же бандит в отягощающей его форме!
– Мне нравится такой ход мыслей. Утверждая и подгоняя под себя твою формулу, я могу посмотреть на себя по другому. В своих глазах, да и в глазах своих близких могу предстать даже с лавровым венцом, приколотым к своей фуражке. Ты его мне только что приколол. Спасибо! – самому себе, моей жене и моему Богу!
– Что же ты ... и за что тебя? – спросил Иван, выковыривая какую - то соринку из своих, уже чуть пожелтевших зубов. И тут же пояснил – Ты думаешь мои зубы всегда были такие? – Нет! – Это результат перенесённой цинги. Они были белые как крылья белого лебедя! – Так за что тебя?
– Я угнал из мясокомбината пять коров – ответил Фома –  воспользовавшись особым случаем и кой какими подсобными материалами. –
– Развивай свою мысль. Подгони хоть под какой-то удобоваримый постулат.
– И подгонять не буду! Своим взглядом на жизнь ты меня оправдал, и в своих глазах я уже не белая ворона, а чёрная, как и все!
– Ну,ну! И так …
– Коровы, которые должны были на следующий день умереть и пойти на говядину, прожили ещё два с половиной года на моей «мини ферме», Родили восемь телят, подарили людям уйму молока и много вкусного сыра! Если коровы живут двадцать пять лет, то с моей помощью они прожили ещё десять процентов своей жизни. Для них я был настоящим Богом! Так за что мне десять лет в трудовых лагерях … с универсальной точки зрения самой Жизни?!
– Но судила тебя не Жизнь! – Она тебя оправдала, если ты до сегодняшнего вечера живёшь и не попал под пули автоматной очереди, которую явно слышал. Тебя судили, на мой взгляд, бессовестные люди, в общем понимании этого слова, взяв на себя преступную миссию распоряжаться чужими судьбами …
– Как ты прв, Иван! – Я почувствовал себя героем! –  Героем своей судьбы! – Раз мы уже друзья по сложившимся обстоятельствам, то если можно в общих чертах – за какие коврижки цинга красила в такой отвратительный цвет твои зубы?
– Расскажу. Но кажется к нам подходят … Да, к нам –
Подошёл официант. Всё это время два «друга» сидели за столом небольшого ресторана, в небольшом города, куда они за три дня эфемерной свободы успели добраться после удачного побега из лагеря. Официант положил меню на их стол.
– А можно экспромтом?! – Сказал Иван уже развернувшемуся на полуоборот официанту. Тот сдвинув плечами, сказал –
– Заказывайте. –
– Бутылку боржоми.
– Так скромно – удивился официант. –
– Две бутылки – поправился Иван. – Официант ещё больше удивился, недоуменно сдвинул плечами и буркнул –
– Хорошо.
Через две минуты официант отрыл обе бутылки, налил по четверти фужера с двух бутылок и спросил –
– Рассчитываться сейчас будете?
– Как ваша душа пожелает – ответил Иван.
– Моя душа пожелает сейчас. Я не хочу за клиентов рассчитываться своими деньгами. Вас много таких ходит. –
Иван полез во внутренний карман пиджака, достал «лопатник», подал официанту и сказал.
– Возьми, человек, да посчитай поточнее. – Оставлять чаевые жизнь меня ещё не приучила. Учти это. –
Такой ответ официанта обескуражил. Он даже покраснел, что с официантами случается редко. В руки кошелёк не взял. Извинился, буркнул: «Отдыхайте»! И ушёл. Пузыречки боржоми свободно покидали фужеры.
Недавно подружившие два друга, с точки зрения прекрасного пола – были красивые мужественные мужчины, с очень короткой но модной причёской, с тоненькими усиками на гладко выбритой физиономии и в прекрасных, но разного цвета и разного кроя костюмах. Они продолжали беседовать, пополняя свои сведения  друг о друге. Не успели мужчины выпить со своих фужеров и по глотку боржоми, как к их столику уже знакомый официант подводил двух женщин, пусть не очень молодых, но ещё и не признающих и не показывающих свой возраст.
– Я извиняюсь, господа – сказал официант – но за вашим столиком ещё раньше были заказаны солидной фирмой два места для этих прекрасных дам. –
Одна прекрасная дама была в модном голубом, с глубоким декольте, платье. На другой – на кителе красовались погоны капитана милиции. «На самом деле фирма солидная» – подумал Иван и чуть – чуть поправил галстук.
Он улыбнулся, привстал и сказал –
– Мы очень признательны предвидению, что сегодня поужинаем в обществе необыкновенной женской красоты, плюс под защитой жесткой, но справедливой российской Фемиды. – При этом он посмотрел на капитана милиции, ярко улыбнулся, и предложил боржоми, уже наливая его в фужеры женщин. Капитан улыбнулась ему в ответ и назвала своё имя.
– Катенька меня зовут, если я в платье. К сожалению я сейчас в форме, поэтому – Екатерина Михайловна.
– Принято. Меня просто Иван. Ведь я без формы.
– Хм! Тогда просто из за любознательности – если бы вы были в форме, то в каком звании и какого рода войск.
– Я дослужился в своё время до ефрейтора, но это было давно. – У капитана почему-то вытянулось лицо. Федя пришёл ей на выручку.
– Иван Михайлович шутит! Ему стыдно, что до сих пор не носит генеральские погоны, а так и застрял в полковниках. А вот на счёт рода войск – прошу прощения, я и так сказал много лишнего. – У Ивана появилась лёгкая улыбка, а капитан милиции понимающе склонила голову.
Подошёл официант и джентльмены заказали ужин на четырёх с бутылкой шампанского, удивляя дам своими гурманскими познаниями. «Действительно полковник», – подумали обе. Фёдор в свою очередь подумал: «Не сбежать ли прямо сейчас пока их не разоблачили. ведь их фотографии наверняка, при нынешней технологии, имел каждый милиционер и оперативник. Но тут же сработала следующая более трезвая мысль: «Если сбежать сейчас, то это лишний раз засветиться и выдать им свежий след. Поэтому нужно правильно продолжать игру. Лагерные фотографии имели двухнедельную щетину, а сейчас они преображённые. За три дня с ними произошла заметная метаморфоза.». Однако, он посмотрел на Ивана – тот имел беззаботный вид и продолжал шутить. Фёдор успокоился.
Уже кампания выпила по бокалу шампанского, уже утолила первый голод, и грянул вальс! Иван Улыбнулся и заговорил –
– Я подробно не знаю милицейского устава, поэтому не смею приглашать на танец капитана милиции.
– Смелее! Ваше звание позволяет в нужных пределах  нарушать уставы. – Ответила капитан милиции. Сама встала и подала руку Ивану. После того, как они сделали первый оборот вальса вокруг соей оси, продолжила – и меня можно называть Катенька … Но только для вас, и только … тайно.
– Мне нравится такой оборот мысли – ответил Иван, придвинул её ближе к себе на сколько это возможно во время танца и поцеловал в открытую часть шеи. Партнерше жест понравился. Танец кончился, но по инициативе Катеньки они остались на танцевальной площадке. Екатерина Михайловна посмотрела Ивану в глаза и сказала.
– Вы знаете, Ваня, вы очень похожи на одного из преступников, что днями сбежали их лагеря. В моём кителе есть его фотография. Если это вы, то за такое короткое время преобразились до неузнаваемости. Я не удивлюсь, если и ваши документы будут в полном порядке. Но я почему то уверенна, что это не вы.
– Вы просто влюбились в меня, как и в вас, за короткие минуты нашего танца. А влюблённые друг другу всё прощают. Вот и я простил вас за такую мысль. Но если вы верите в свою версию, то вот мои руки. Где ваши наручники? Я помогу вам одеть их на себя. Хотя в духовном смысле вы их уже  надели. Я ваш ... забирайте ... –
Капитан милиции посмотрела ему в глаза и улыбнулась. Однако с тяжёлым вопросом на душе: «Если бы я была уверена, что это тот преступник, смогла бы на него одеть наручники»? Её душа тут же ответила твёрдое – «Нет»! – И она осознала, что сейчас произошло её «Первое предательство» не только своей профессии, но и честному человеческому роду. Она притянула его к себе и поцеловала в губы. В её голове всё завертелось кувырком, но грянуло танго! И начало растворять в звуках музыки и танцевального па понятия о долге и чести, мешая их вместе, и претворяя в некий конгломерат, только что поселившийся в её душе. Очень странно, ей только что начал очень сильно мешать пистолет, покоившийся на левом боку почти под мышкой и новая милицейская фрма с погонами! Ей захотелось тут же одеть простое ситцевое платье.
– Вы знаете, Иван, я сейчас почти уверена, что вы и есть сбежавший преступник, хотя на счёт преступника у меня решение двоится … Очень двоится … помогите ...
– Что ж – ответил Иван – доверьтесь своей уверенности и я в ваших руках. Сейчас, если я даже тот … ничего сделать не смогу. Сдайте меня полиции и если я сбежавший преступник – вам звание майора обеспечено, а если нет, то всё равно вы получите поощрение по службе за проявленную бдительность. А меня просто отпустят. Закончится танец … и …
Танец закончился. Иван и капитан милиции Екатерина Михайловна возвращались к своему столику. Возле самого столика дама взяла его руку и крепко сжала в свей ладони. За их столиком они застали оживление.
Коллега Екатерины Михайловны, тоже капитан милиции, но в штатском, со смехом рассказывала Фёдору, что сбежавшие преступники, хоть и удачливые, но какие-то дурные. Они в тот же день ограбили районный банк, но взяли явно по своей глупости, даже не все деньги, которые находились у операторов, а только сто пятьдесят тысяч. И, самое смешное, оставили расписку, что в течение полугода вернут долг. Заодно они оставили следы своего почерка и отпечатки пальцев. И если их до сих пор не поймали, то гулять им осталось не больше двух дней … если не двух часов –
Екатерина Михайловна молчала. Что переваривалось в её голове знает только она сама. Но когда расходились по домам, она наотрез отказалась ночевать у подруги, предпочтя гостиницу. В этой же гостинице сняли номер и оба беглеца. И у Ивана, и у Катерины были душевные попытки зайти в один номер. Но они сдержались. Однако тепло рук друг друга ещё чувствовали долго … пока не уснули.
После сна настало утро. Однако мы не проследили, что было дальше. Получила ли Екатерина Михайловна повышение по службе и майорские погоны, позавтракали ли они в гостиничном буфете вместе, в дружественной обстановке, или разошлись как в море корабли в хорошую погоду. А как поступили бы вы, будь на месте Екатерины Михайловны, и ... того же Ивана, со своим другом по несчастью? Не знаете?! – Я тоже не знаю. Подождём до выяснения в следующем рассказе ...