РЕплика после Москвы

В Москве уже не в первый раз столкнулся с таким мнением: были, де, поэты и не слабее Рубцова, но трагическая судьба, обстоятельства его гибели сыграли якобы ключевую роль в признании, в котором было не по праву отказано другим.
  Это заблуждение.
  Сразу скажу, что это совсем не так. Никто и никого не может вывести к славе народной. Это невозможно. Как никто и никогда не может утопить выдающегося поэта в забвение. Ни вы, ни я, никакая элита, пусть хоть она того умней да разумней, не решает вопроса «народности». Принятие окончательного вердикта вне нас. Нет в нём обиженных и несправедливости. Сила, разлитая вокруг нас, самодостаточна и способна как равнодушно игнорировать наш выбор, так и влить его в себя. Она не покушается на наши вкусы и пристрастия, но полно выразившего её поэта к свету народной славы выводит именно она. Имя ей, этой силе, дано давно – народный дух, национальное самосознание. Гордыни, кичливости она не принимает. Но приявшему её она дарит силу.
  Сам Николай Рубцов остро чувствовал свою подчинённость этим высшим силам и осознанно предавался их воле. Воистину верующий сказал бы: Божьей воле! И был бы прав как никто.
  Рядом с Рубцовым творила плеяда блестящих поэтов: Игорь Шкляревский, Анатолий Жигулин, Юрий Кузнецов, Алексей Прасолов, Владимир Соколов, Глеб Горбовский, Иосиф Бродский и десятки других.
  Но самые сокровенные и искренние слова о себе Родина дала сказать именно Николаю Рубцову. Это неисповедимый нашему сознанию акт и тяжелейший крест для избранника. Не все и не сразу понимают это. Даже ярчайшие поэты, литературоведы прозевали явление Рубцова. Но перед смертью Евгений Евтушенко едет с цветами на могилку Рубцова. Какие там слова прозвучали в эти минуты – мы не знаем. Я думаю, это были и слова покаяния и признания. Глеб Горбовский произносит почти сакральное: «долгожданный поэт». Они прекрасно понимали, что делают и что говорят в эти часы. Они преклонили колени. Смирили гордыню. Признали «высший суд».
Нет и нет, дело не может быть в выше указанных обстоятельствах. Дело здесь в непостижимых анализу тонких, таинственных связях поэта с Россией, сложность, глубина, искренность которых не была дана в такой степени ни одному из его современников.
  Я скажу так: каждый талантливый поэт всем своим существом чувствует ту меру диалога с Родиной, которая ему отмерена. Любое искажение им этой меры обращается в ложный пафос и даже пошлость. Кажется иногда, что каким-то незримыми для смертного слуховыми инструментами Россия слушает поэта. И если она выбирает его поэзию, то одобрительно кладёт руку на плечо поэта, в котором «под стареньким пальто таится связь земли и неба». Она говорит: «Ты много ошибался, ты много падал, но я слышу, что ты идешь в меру своих сил, что ты бескорыстен и, значит,;–;можешь стать больше себя. И потому;– ;этим вздохом о тебе я оправдываю тебя и благословляю тебя,;–;иди еще дальше» (А. Блок). Блок пишет в записках и о некоей «коллективной душе», «всеобщей душе» народа, Родины, накладывающих на поэта санкции или отменяющих их.
  Россия положила руку на плечо Николая Рубцова и сказала: «Иди ещё дальше». Поэт знал об этом. Он всей душой, всей «нервной системой» своей поэзии ясно чувствовал это «лёгкое дуновение души народной». И он один в полной мере нёс это высокое и тяжелейшее бремя.
  Мы безусловно верим каждому из взаимоприкосновений в диалоге России и поэта Николая Рубцова.
  Не драматическая судьба поэта возвела его на вершины классической поэзии, но сама природа его лирики, её масштаб, что не подвержены никаким бытовым разговорам о нём, ни хвале, ни клевете, перефразируя гения.