Шайн Мускат

Никому (и сам себе) не рад,
потому что всё не так, как надо,
я куплю японский виноград,
что любого круче винограда.
Вот он на столе передо мной –
словно фантастические сливы,
веточкой сплочённые одной
ради грандиозной перспективы.

Что за неожиданный творец,
ведающий всё о винограде,
вывел это чудо для сердец,
горестной подверженных осаде?
Из каких мистических крупиц
он составил целое такое,
что табу не зная и границ,
радует сознание людское?

Некто он в миру или никто –
мир нас редко держит за кого-то –
я ему скажу «Аригато!»
и поклон отвешу как в Киото.
Жил бы он под Гомелем у нас,
спало бы с души полтонны груза:
бульба бы была размером с таз
и имела вкус как у арбуза.

Пустобрехам нашим не в пример,
тем, что хрен смичурили с малиной
и в итоге всех гибридных мер
бедолай устроили голимый,
подошёл бы мудро как Догэн
к вышеизречённой он задаче –
глядя-то, как свой малино-хрен
эти штукари в миру корячат.

Истина порой обречена
двигаться стежинками кружными –
то, что для одних величина,
лбами отвергаемо иными –
но и среди кривды громадья,
множащего немочь и досаду,
истина сама себе судья...
Впрочем, обратимся к винограду.

Ягоду двуперстием беру,
трогаю губами осторожно –
будней тягомотную муру
сложно разбодяжить, но возможно.
Никаких не нужно перемен,
ничего избыточного рядом –
только тишина вокруг и дзен
у стола с японским виноградом.