Внучке. Робинсон Джефферс

Я на портрет моей Уны, двухлетней, смотрю неотрывно.
Дивный художник сумел ухватить её чудное сходство:
Нет здесь ни вычурных черт, ничего модернистского, злого,
Нет и того, что фантазия автора, ложно сгущая,
Нам привнесла во черты, — всё здесь просто и ясно, как в жизни.
Вот она есть под деревьями, тихо стоит здесь,  за нею
Тянется синяя, словно мечта, полоса океана.
Именно так и была она в дни те, когда за цветком позабытым
Тонкие пальцы сжимала в кулак; когда взор её синий,
Весь в удивленье, вопрос обращал к ещё чуждому миру.

Ныне пять лет ей,  она, вне сомнений, находит
В мире себя. И уже нет тех вопросов, а сладкие строго
Льются из уст её повеления; волосы ярче
Пламени жарких костров и нежданные, рыжие искры
Светятся в ней. Достигнет она восемнадцати вешних
ГОдков я исчезну  и меня на земле здесь не будет.
Но надежд не оставлю, что девочка эта найдёт во вселенной
Стихию свою: и смех, и ярость; и в час тишины,
В час безмятежный, узрит красоту запредельных открытий,
Иже вещей, что превыше, чем люди, и выше, чем наши печали, —
Тех, без которых погибнем мы все, словно дым на рассвете.
Надежда, что в будущем скором встретит защиту она:
Мощную, словно скала; и мужчину, подобного ястребу,
Что прикрывает крылом и хранит от ненастья и бури.