Рождение века. Робинсон Джефферс

Плач этот вечный и боль, и рыданье о мне непрестанном —
Я ведь - они это. Пусть все подумают, взвесят, увидят:
Я это всё они есть, и нет здесь иного. Я есть  единый,
И протекает во мне моё время. Я есть вместилище долгих
Стуков неспящего, тёмного сердца, и быстрые капли
Крови,  вращение сфер, набегающих волн этих звёздных,
Ибо они все моей подчиняются мысли. У каждой
Есть у частицы моей сотоварищ и воплощенье
В счастье. И каждой звезде отвечает звезда. Голод по ночи,
Что похищает её во сияньи и делает снова звездою;
Зверю любому дано отыскать себе пищу и пару;
Атом любой окружён жадною пустотою,
Что отнимает мерцающий, маленький плач его светлый;
Но это всё есть только я. Я пустота и сиянье, и тьма.
Я одинок. Я совсем лишь один.

Если бы я успокоился и прекратил эту боль, непрестанно,
Если бы связи разбил, исцелил бы глубокие раны —
Стало б ничто. Безусловный, свободный я от  давленья,что всяко.
Чистый покой бы настал; не-бытие, совершенная майя,
Чёрный кристалл. Но я выбрал
Сие Бытие. Потому эти раны, пределы и давка, и боли;
Сбивчивый бег моих мыслей, измученных нервов дрожанье;
Опыт. Экстаз.

Что бы ни выкрикнул атом иль электрон или целое плоти созданье,
Что бы звезда или мир в тишине ни терпели, — всё это
Мой только крик и мое лишь молчанье. Я есть агония. Нерв.
Я — терпенье. И это себя самого я пытаю без скорби;
Дабы познать себя, ставлю над каждым я фибром и нервом
Эксперимент беспредельный над жизнью, над хладной материей, над
Петлями сложных событий и над отравой желаний,
Радости, злобы, любви и временно горького мира,
Временных этих видений, пронзавших меня со рожденья.
Мои  же открытия есть так бездонны,
Каждый же миг бытия  нов он, словно первый росточек Вселенной.
Вот отчего я храню эту жгучую  жажду
Длиться. Жажду конца, что наступит когда-то в эонах.