Ая

Земля — не земля, а месиво из осколков и пыли,
Каждый метр — как приговор, каждый шаг — через силу.
Я помню тот день: в воронке — комок дрожащий,
Без голоса, без крика, почти уже не дышащий.
Сунул за пазуху, под броню, чтоб хоть как-то согреть,
Один сухпаёк на двоих — и этого хватит, поверь.
С той секунды мы шли одной дорогой, одной бедой,
Держались друг за друга, чтоб не сорваться вниз головой.

Ая — моё имя для неё, короткое, звонкое,
Как команда, как клятва, как слово одинокое.
Не Рекс, не громкое, а тихое, своё, родное,
Только ей и мне понятное, самое дорогое.
Ая, Ая — слышишь, как сердце стучит в груди?
Мы с тобой выживем, что бы там ни ждало впереди!

Два года прошли — из щенка выросла сильная тень,
Смотрела в глаза, будто знала всё раньше меня, каждый день.
В блиндаже, где коптит буржуйка и пахнет сыростью,
Я шептал ей то, что людям сказать было слишком больно.
Про отца, что не понял, про выбор, что жёг изнутри,
А она просто слушала, не требуя слов, просто рядом была.
Её дыхание — как якорь, как знак, что я всё ещё здесь,
Что где-то внутри ещё теплится этот хрупкий свет.

Ая — моё имя для неё, короткое, звонкое,
Как команда, как клятва, как слово одинокое.
Не Рекс, не громкое, а тихое, своё, родное,
Только ей и мне понятное, самое дорогое.
Ая, Ая — слышишь, как сердце стучит в груди?
Мы с тобой выживем, что бы там ни ждало впереди!

А потом тишина стала громче любого разрыва,
Он не вернулся с выхода — и мир стал серым, чужим, пустым.
Она ходила между нами, носом тыкалась в ладони,
Будто спрашивала: «Где он? Почему не идёт ко мне?»
А ночью сорвалась — сквозь проволоку, сквозь боль и кровь,
Туда, где пахло смертью, где не было больше слов.
Нашла его утром — неподвижного, чужого, холодного,
И схватила за бушлат, как будто могла вернуть его.

Сто килограммов мёртвого веса — ей не по силам, но она тянула,
Когти срывала до мяса, но не отпускала, не гнулась.
Затащила в воронку, стала рыть, выгрызать мёрзлую землю,
Чтобы спрятать его, укрыть от осколков, от этого неба, что падало сверху.
И когда мы пришли — она всё ещё пыталась его спасти,
Сухарик обледенелый хотела ему в рот положить.
«Проснись, — шептала беззвучно, — просто открой глаза,
Просто скажи мне снова: „Ая, ты моя“».

Ая — моё имя для неё, короткое, звонкое,
Как команда, как клятва, как слово одинокое.
Не Рекс, не громкое, а тихое, своё, родное,
Только ей и мне понятное, самое дорогое.
Ая, Ая — слышишь, как сердце стучит в груди?
Мы с тобой выживем… хотя бы в этой памяти, внутри.

В руке — клочок бумаги, несколько слов, наспех нацарапанных:
«Не забирайте бушлат… ей без меня будет холодно…»
Мы оставили. Молча. Потому что спорить с этим нельзя.
Ая осталась сидеть на краю воронки, глядя в пустоту.
Ветер нёс пепел, равнина была серой и мёртвой,
Но в её глазах ещё жила надежда, упрямая, слепая.
Под Бахмутом в ту ночь не просто солдат и собака ушли,
Там замерла одна душа — на двоих, навсегда.

© Музыка: Александр Калашников
© Стихи: Александр Калашников