Питерская культура

Обескультуриться еду в культурную столицу —
сквозь аорты мостов, где бетонное сердце стучится
о бессмертный гранит, о плиты, что помнят и каторжный зал,
и стук топора, и шёпот «прощай», увозимый ветром с вокзала.

Ходим 24/7 в РосАл — не за златом Колхиды,
а за пенным забвеньем в дешёвом сосуде, подбитом.
Пиво — это слеза балтийского неба каждые сутки,
это плата за вид на канал из замызганной будки.

И шуршит по подошвам не мрамор античных палат,
а билет от метро, да пакет из «Пятёрочки» смятый.
Культура — как шпиль Петропавловки в серой плёнке тумана:
виден всем, недоступен, холоден — прочность металла.

А мы — тени меж стен, что вросли в эту вечную сырость,
где душа разменяла Парнас на панельную высь.
И зубцы Адмиралтейства тычут по небу ржавому —
напильники времени... Глубь. Неподвижность. Отрава.

Обескультуришься. Станешь частью фасада,
Где под лепниной — трещина. Впадина и провал.
Ходим 24/7 в РосАл не пить, а верить в отсутствие ада,
а подвал — место, где можно не зреть, не болеть под бокал,
не считать эти волны Невы, что лижут разбитый гранит,
словно время пытается смыть, что незримо стоит.

Быть может, это новая вера? Пока пыл не затих,
Но это возможно неточно и даже неверно, —
Не пить, а писать троянский питерский стих
Из-под щербатого асфальта полуночной Сенной.