В Мире мудрых мыслей

Из интервью искусствоведа.

Меня часто спрашивают, что такое «Чёрный квадрат» Малевича.
Я отвечаю: это декларация – «Ребята, всё кончилось». Малевич тогда
сказал, суммируя глобальную деформацию и слом, отражённые прежде
в кубизме.  Трудно с этим смириться. Поэтому и началось: дадаизм,
сюрреализм, «давайте вещи мира столкнём в абсурдном сочетании» – и
поскакало нечто на кузнечиковых ножках. И дальше, и дальше… уже
концептуализм, и проплыла акула в формалине.
Но это всё не то, это упражнения вокруг пустоты: чего бы такого сделать,
чтобы все удивились и не обсмеяли бы. С XVIII века, начался глобальный
процесс, который я называю «Гибель богов» – недаром есть такая опера
у Рихарда Вагнера. Потому что этот фактор – мифологический – перестал
быть главным содержанием и оказывать влияние на пластические искусства.
 Можно писать «Явление Христа народу» и в тридцатом столетии, но это
время известного нам великого искусства, кончилось.
Мы видим, как разрушается принцип эстетики, духа и принцип идеала.
Возьмите Достоевского. Его Сонечка в совершенно ужасающих
обстоятельствах сохраняет ангельскую высоту духа. Но в новом времени,
в искусстве Дух становится никому не нужен. Поскольку искусство всегда
диалог с миром. А в мире и сейчас, и в обозримом грядущем осталась
только реальность как стена, как груда кирпичей, которую нам
показывают, говоря: вот это искусство
Пока есть век репродукций, век непрямого контакта с художественным
произведением, мы даже музыку слушаем в наушниках, а это не то же
самое, что слышать её живьём. Репродукция ущербна, она не
воспроизводит даже размера, что уж говорить о многом другом.
Давид и его уменьшенный слепок – это не то же самое.
Люди, посмотрев телевизионную передачу о какой-либо выставке, говорят:
«Зачем нам туда идти, мы же всё видели». Любая передача через передачу
абсолютно не учит видеть. Она в лучшем случае позволяет запечатлеть
сюжет и тему. Я не мистик, но есть определённое излучение той силы,
которую отдаёт художник, работая над картиной иногда много лет.
Это насыщение передаётся только при прямом контакте. То же с музыкой.
Слушать музыку в концертных залах и её воспроизведение даже на самом
новейшем носителе – это несравнимо по воздействию. Я уже не говорю
о той части общества, которая читает дайджесты и выжимку из
«Войны и мира» на сто страниц. Власть технологий приведёт к тому, что
всё будет исчерпываться получением информации, но будет ли уметь
человек грядущего читать глубину, понимать суть, особенно там,
где она не явна? Или он не увидит ничего, например, в суриковской
«Боярыне Морозовой», кроме фабулы: на санях увозят женщину,
поднимающую свой знак веры, а кругом народ. Но почему сани идут из
правого угла в левый верхний? Между тем это не просто так, Суриков
долго над этим работал и почему-то сделал так, а не по-другому  . ..
 Понимание поэзии тоже уходит. Думаю, в будущем только редчайшие люди
будут наслаждаться строками «На холмах Грузии лежит ночная мгла…».
Я не могу предвидеть изменения во всей полноте, как не могла предвидеть
интернет. Но знаю, что необходимость в искусстве, вот в этом
эстетически идеальном типе деятельности человеческой, снова наберет
силу – но мы пока не знаем, в какой форме. И знаете, из чего я делаю
такой вывод? Из того, что люди – вы, я, много ещё людей – они
продолжают рисовать пейзажи, писать стихи, пускай неумелые и
незначительные, но эта потребность есть.
Маленький ребёнок всегда начинает рисовать маму – сначала вот этот
кружочек и палочки, потом, когда сможет, он напишет «мама», а потом
нарисует рядом домик, потому что он в нём живёт. Потом он сам сочинит
песенку, потычет пальчиком в клавиши и сыграет мелодию. Первобытный
человек лепил Венеру с мощными формами, как Землю, которая рождает.
Потом она превратилась в Венеру Милосскую, в Олимпию и Маху. И пока
мы будем прямоходящими и мыслящими, потребность в искусстве будет.
Это идёт от человеческой природы с начала времён, и всё будет так,
если её, конечно, не искорежат совсем. А пока не появились зелёные
листочки, пока не видно новых Рублёва, Леонардо, Караваджо, Гойи, Мане,
Пикассо, огорчаться не надо – человечество создало столько великого,
что и нам с вами хватит вполне, и вообще всем.
Так получилось, что моя специальность подразумевает историческое видение.
И в истории уже бывали такие моменты, когда всё подходило, казалось
бы, к финальной точке, но потом вдруг появлялись новые люди и что-то
происходило. На это и следует надеяться. Потому что сейчас уж
слишком явственна индифферентность по отношению к искусству.
Культуре не помогают. Не помогают даже умереть. Просто совсем
игнорируют. Но многие при этом делают очень умный вид и непрерывно
кричат: духовность, духовность. Но нельзя же свести духовность
только к религиозному мироощущению. Как нельзя не понимать, что
плохое образование, несмотря на интернет, только добавляет хрупкости
цивилизации в целом.
Ирина Александровна Антонова.
*****
Ирина Александровна Антонова (20 марта 1922 — 30 ноября 2020) — советский
и российский искусствовед, музейный деятель, специалист по итальянской
живописи эпохи Возрождения. Более 70 лет посвятила работе в
Государственном музее изобразительных искусств имени А. С. Пушкина .была его директором (1961–2013), а с 2013 года до кончины — президентом.