Панцирь из стекла

Она привыкла жить на самом дне,
Где свет луны не трогает ресницы.
В ее изломанной, сгоревшей тишине
Могли лишь только вороны гнездиться.

Она носила панцирь из стекла,
Чтоб спрятать шрамы от случайных взглядов.
Душа озябла, выжжена дотла,
Не помня вкуса яблочного сада.

Ее ладони помнили стекло,
Холодный кафель и чужие стены.
Словам о счастье вечно не везло —
Они сбивались в горле белой пеной.

Она бросала камни в зеркала,
Боясь увидеть в них пустую маску.
Она по каплям прошлое пила,
Всю жизнь сведя в бессмысленную встряску.

А он прошел сквозь тысячи дорог,
Сквозь города, где пахнет стылым снегом.
Он просто взял ее за локоток
И стал для губ единственным ночлегом.

Он ничего не требовал взамен,
Не предлагал латать сквозные раны.
Он выменял ей этот серый плен
На теплый плед и старые диваны.

Он приносил малину в декабре,
Грел озябшие ладони между делом.
Он говорил: «Все травмы в голове.
Придёт момент ты станешь целым телом».

Сначала вздрагивала от руки,
Шарахалась от каждого движенья.
Но таяли последние ледки
От одного простого приближенья.

Она смотрела долго в небеса,
Забыв считать потери и утраты.
Впервые верила не в чудеса,
А в то, что люди могут быть крылаты.

Она впервые плакала без слез,
Без судорог, без горького надрыва.
Средь пары прядей седых волос.
Впервые поняла, она — красива.

Как много лет она спала во льду,
Считая боль единственною мерой.
Теперь она у мира на виду
Смеется на душе с теплом и верой.

Та девочка с потухшими глазами
Любовь пришла к ней громом среди туч,
Она свой дом нашла за этими руками.
Что принесла к её порогу верный ключ.