Из Турова

Лето было почти на излёте и в южный Туров мы свернули больше от нечего делать, просто чтобы было потом о чем вспоминать.

Приплывшие в свое время по Днепру каменные кресты, растущие прямо из земли нас интересовали мало, но на девственную природу в излучине Припяти полюбоваться было радостно. Буйные луговые травы, кучерявые дубравы и печалящиеся ивняки заставляли мечтать о чем-то вечном, утраченном и в то же время были на расстоянии вытянутой руки, с вечным смартфоном в потной ладони.

По речной излучине, туда-сюда, как крохотные ладьи, сновали гуси, вообразившие себя дикими гордыми лебедями, которые совсем по-домашнему, нагловато выпрашивали кормёжку из рук немногочисленных туристов, местные котофеи вальяжно расхаживали среди этого пасторального великолепия, над горизонтами скромно напоминало о себе и уходящем лете нежаркое солнце.

Один из котеек, черно-белой рояльной масти, быстро и без особых возражений с нашей стороны "самоусыновился" и, хотя отблагодарить его было нечем - мы пришли с пустыми руками, следовал за нами по пятам, гордо сигнализируя своим задранным в воздух хвостом, что мы - его дорогие гости, а он - теперь член нашей стаи.

Он гордо и уверенно, с хвостом-трубой, вальяжно вышагивал впереди, ведя нас через мост на ту сторону, словно оберегая от невидимого зла, сквозь риски и опасности, неведомые нам и известные только ему, покачивая своим хвостиком, как полковым знаменем, гарантируя нам свою защиту.

Он провел нас туда и обратно, а потом свернул куда-то по своим делам, на прощание помахав нам своим хвостом-знаменем из прибрежных кустов.

В вечере мы ещё прошлись по местным окраинам, скромно поужинали оставшимися помидорами и персиками, скромно переночевали без привычных бессонниц и наутро, не торопясь, стали собираться к своим столичным пенатам.

На скорую руку пробежали уже по "нашим" местам, с пакетиком кошачьей еды в руке для нашего нового друга. Но, не найдя последнего, мы отдали корм приблудившейся трогательной маме-собачке и, которая облизываясь, заглядывала нам слезливо в глаза, словно просила взять с собой, ещё раз попрощавшись с Туровым, наконец "встали на тропу".

На выезде из города, ещё издалека, на сияющем от солнца асфальте наш взгляд поймало какое-то инородное пятно посредине, явно сбитое животное.

Объезжая его, в его чёрно-белые контурах, мы сначала заподозрили, а потом в мгновение и утвердились в своем страшном первом подозрении: да, это был он, наш вчерашний гостеприимный хозяин, наш рояльный котик.

Его чёрно-белое тельце - ещё такое живое всего час тому, с лоснящейся шерстью и полными доверия глазами, теперь лежало неподвижно прямо посередине бессердечной дороги и бесчувственные машины, как и всегда, словно ничего и не произошло и ничей мир не перестал существовать, совершенно равнодушно проезжали мимо.

На обочине, неподалёку стояли местные мальчишки с велосипедами.

Я вышел из машины и мы вместе оттащили с дороги в траву кошачье тельце, без каких-либо признаков насильственной смерти, словно ещё живое, точно такое же, как и час тому, как вчера, как всегда...

Потом, уже на выезде из Турова мы насчитали еще трех сбитых животных, одного ежа и двух кошек, на дороге и на обочине, словно над туристическим местом витал безжалостный невидимый дух смерти. Дух смерти в человеческом обличье, за рулём и на четырех колесах, так торопящийся жить и мчащийся вперед...