Семь

Все те, кто с детства знал Христа,
Кто всё внимал из уст Отца,
Все те, чей крестик на груди,
Кто дома держит чан воды -

Все люди верят в сказ один
Что после смерти два пути.
На первом все исчадья Ада
И их отец древнейший Дьявол.

Там синим пламенем всех жгут,
По долькам медленно их рвут,
Плоть Цербер с аппетитом жрёт,
А чёрт и кровь на завтрак пьёт.

Абаддо;н бьёт всех без разбора,
Жадный до мяса, крови, оров
Щадя семь принцев Преисподни,
Что служат только Адской боли.

Но есть для люда путь иной,
Как мёд, услада - Рай святой,
Там будто бы все без грехов,
Соседствуют прямо с Творцом,

Что руки в стороны разнял,
При встрече каждого обнял,
Как близких, любящих детей
Он принял верных всех людей

Там те кто ръяно причащался,
Молился много, покланялся,
Там все кто делал лишь добро,
Сжигал в огне свечей всё зло.

И те, кто не скатились в бездну Ада,
И те, кому служить без повода - отрада,
Кто без сомнений каждый день,
Не всматриваясь в мрак и тень,

Бредёт к стране Сандала, воска,
Чтоб поклониться фрескам с Богом
Да помощи в слезах просить,
И вновь молиться, да трястись,

Чтоб где-то через десять дней,
Вернуться и просить сильней,
Ведь ничего не помогло -
Всё столь же горько, тяжело.
 
И так всю жизнь туда-обратно,
Все ждут поддержки, что понятно.
За что пред смертью, на одре
Видят тоннель, последний свет.

Но каждый выходя из храма
Шёл как христианский Гаутама
Все мысли, догмы разбирая
И долго томно рассуждая:

"Каждый из нас вершит грехи,
Ведь все не совершенны мы,
У каждого своя судьба
В ней много мук, страданий, зла,

Но есть и свет, что дарит смыслы
Друзья, родные, что так близки,
Есть тёплый дом, любимый край,
Есть вещи, что терять нам жаль,

Есть мир, любовь, что даны свыше,
Есть воздух тот, которым дышим,
Есть сила воли, тяга жить,
Есть что поесть и что попить.

Но всё ж не стоит забывать,
Что есть желанье умирать
И есть убийцы и вруны,
К тому ж двуличные лгуны,

Есть драки, пистолет, война,
Есть ненависть и жажда зла,
В наличии побои дома,
И смерть от капель корвалола.

Но жизнь как знаем неделима -
У каждого путь пилигрима.
Мы мечемся меж злом, добром,
Как между пламенем и льдом.

И все с рожденья слышим миф,
Что без грехов пришли мы в мир,
Однако вот тогда вопрос,
Откуда взялся тьмы росток?

Ведь если б были все чисты,
Не приняли дар Сатаны,
Не взяли и за сделку грех,
Святой б не нарушал обет...

А значит здесь в словах изъян
В каждом есть с детсва Рай и Ад.
Кто-то становится святым,
А кто-то мучителем Земли.

Но так же не предрешено!
Жизнь хоть большое домино,
Но всё же кости держим мы
И делаем свои ходы.

Мы с детства как Гефест у кузни,
Куём свой дом и хлеб за будни,
Как Пушкин пишем жизни путь -
И долго думаем в чём суть.

Всё красим жизни полотно,
Плетём судьбы веретено,
Попутно долго мы решаем,
Ищем баланс меж Адом, Раем,

Но со вторым то всё понятно,
Ребенку с детства даже ясно,
Что надо свету помогать,
Служить Ему и мир спасать.

Но знает каждый, убеждён,
Что не черто;м он урождён
Не так и много в нём греха,
Есть и ошибки, но слегка,

Да и творил столько добра,
Не осушил ли каплю зла?
Разве он пленник злых страстей:
В игре, где тысячи костей?

Однако вот одна дилемма,
У каждого есть образ, тело,
А часто образ не один,
Но в нас всё это монолит,

Теряем постепенно грань,
Где образ, маска, а где явь,
Где наши мысли и дела,
А где всё пыль другим в глаза,

Где мы бросаем молча кость,
А где играет некий гость,
Что в нашем теле прописался
И не сказал зачем остался.

Он не спеша проходит в глубь,
Ища где комплекс, страх и дурь,
Где можно на года засесть
И нам на дудочке запеть.

Мы все скрываем ведь себя,
Не подпуская близко к "Я".
Мы строим замок, бастион -
Свой образ и защитный слой.

Так закрываем комлекс, страх
И свой потенциальный крах,
За ширмочкой, где курит чёрт,
Водя нас всех как кукловод.
 
У каждого свой личный бес -
Тёмный хозяин, страхов жнец,
Но и у него есть семь хозяев,
Что дружно Преисподней правят

Первый - падший Херувим -
Люцифер - лик Ада, тёмных сил.
Принц тьмы гордыней управляет,
На жизнь с нарциссами играет.

Электорат его не прост,
Влиятелен он и жесток
Тот люд, что в зеркало смотря,
Видит хозяина и льва.

В числе их депутаты думы,
Что столь склизки и малоумны,
Там же их братья богачи
И олигархи москвичи.

Они считают, что всем правят,
Что злато миром заправляет,
Что доллар евро бережёт
И что народ им всё пожнёт.

Они прознали суть людишек,
Всех этих жалких ребятишек,
Всех тех, кто пашет на господ
И получает малый грош.

Но есть у них и голоса,
Что превращают грязь в слова,
Слова в красивейшую речь,
Её в идею, смысл, честь.

Таких ругают, проклинают,
Клеймят их все и избивают.
Но как оратор речь начнёт,
Как соловьём он запоёт,

Так сразу всюду тишь, да гладь,
А речи - божья благодать,
Теперь он не преступник, плут,
А просветитель, гений, друг.

Олигарх и бизнесмен,
Депутат и местный мэр,
Президент, его друзья,
Оратор и его семья.

Они все верят, что безгрешны,
Что столь умны и совершенны,
Что могут развлекаться в сласть:
Играть людьми, всех унижать,

Ведь все они достигли целей
И конкурентов одолели.
Талантом, муками, умом
Златое вырвали руно.

Денница изредка один,
Маммона бегает за ним.
Он разлагает душу дальше,
Меняя честь на карту фальши:

"Прости, мой друг, нет денег вовсе,
Сейчас в три смены на работе,
Чтоб как то содержать семью
Кредит закрыть весь к сентябрю.

Я б с радостью тебе помог,
Но вот прости нет ничего."
А сам сидит и размышляет
В какой банк деньги переправить.

Материалист он и стяжетель,
Ростовщик, предприниматель.
За тридцать сребренников сдаст
И без вины совсем предаст.

В нём нет духовного, святого,
Монета для него лик Бога.
Но может он всё потерять
И в одночасье проиграть,

Ведь грех его в игре лежит,
Пред казино он дребезжит:
"Удвоить, дорогой крупье,
Налить ещё бокальчик мне.

Ещё удвоить призываю,
На зи;ро ставить предлагаю,
Крути рулетку, я прошу,
Я отыграюсь - покажу!"

"Месье, но вы уже банкрот,
Возвращайтесь к нам потом."
Богач берёт свой кошелёк
И на зи;ро вновь ставит всё.

И выпадает цифра пять,
Игрок пятится всё вспять,
И только выйдя с игровой,
Осознаёт поступок свой -

Он проиграл всё состояние,
Семья теперь на подаяньи,
Остались дача лишь и дом -
Он продаёт их чередом.

И возвращается опять,
Да молится, чтоб отыграть.
Но Бог с Мамонной не в ладах,
Богач теряет всё за раз.

И вечером на фонаре,
Висит покойник на петле.
Не смог он выдержать удара -
Потери смысла - капитала.

На погребенье пять людей,
Пять стареньких его друзей.
Они в компании одной,
Творили беды чередой.

Все в школе вместе обучались,
По жизни всё они братались,
Дружили семьями всегда,
Были едины как скала.

Но вспоминал каждый своё,
Когда стоял рядом с гробом.
Братья Вельзеву;л, Асмоде;й
Для богача прочих важней.

Они всегда были втроём,
Громили всё и пили ром.
Позднее встречи стали реже,
Размах их тоже сильно меньше.

Вельзеву;л с детства был ленив,
К тому же очень уж строптив,
Он дома вечно заседал,
Что-то читал, порой играл.

Из дома гнали все друзья,
Давила на него семья:
"Ты только спишь и ешь, дитя,
А вон твой брат, твои друзья,

Смотри как всем им хорошо:
Играют вместе в домино,
Гоняют мячик по двору,
Играют вместе в чехорду.

Тебя так перестанут звать,
Давай беги ка к ним гулять!"
Мальчик всё время отпирался,
Бухтел и про себя ругался,

Но двое позже прибегали -
Брат и гордец под руки брали.
Несли его играть в футбол,
Вратарь ведь должен быть большой.

Асмоде;й был совсем другой -
Парнишка, ловелас лихой.
Компании он был душой,
Красивый, статный, молодой.

Любил его весь городок -
От молодых до стариков,
Его все парни уважали,
А девушки с ним флиртовали.

Последних очень уж любил,
Домой к девчонкам всё ходил,
С ними гулял он под луной,
И до интрижек был больной.

Гордец был в молодости плут
И брал пример он сразу с двух.
Всё что недорого, приятно
Было естественно, понятно.

Дружили долго все втроём,
Но жизнь своим шла чередом,
Раскинула по сторонам,
Начав всё с чистого листа.

Родню Вельзеву;л потерял,
Остался жить он в трёх стенах.
Работал месяц через два,
Чтоб водка и еда была.

Он тихо мирно разлагался,
Теряя человечность, разум.
Живя не зная для чего,
Табак и спирт - глава всего.

Вскоре продал квартиру он
И переехал в сельский дом.
И на остаток денег жил -
Всё водке, табаку служил,

Попутно заедая стресс,
Всё набирая больший вес.
За что инсульт он получил
И чуть ли вовсе не почил.

Но вот спасли его врачи
Сказали: "Больше не кури,
К тому же капли в рот не брать,
И всю диету соблюдать."

Вельзеву;л только усмехнулся,
Спиной к врачам он повернулся.
Не выходя из лазарета,
Спички достал и сигарету.

Тихонько двинулся домой,
Купив заветный алкоголь.
И вот уже заходит в дом,
Но чувствует что-то не то,

В гостиной дрыхнет мужичок.
На нём рубашка, пиджачок,
Есть брюки, даже сапоги,
Но только странные они.

Пиджак кислотного оттенка,
Рубашка розового цвета,
А брюки - жёлтое рваньё,
Ботинки - дряхлое старьё.

Модник мгновенно приподнялся,
Полез к больному обниматься,
Как выяснилось то был брат
Щёголь и старый хулиган.

Двое уселись на кровать,
Вельзеву;л начал разливать,
Всё спрашивая как дела,
Что привело его сюда.

Асмоде;й говорить любил,
К тому же он всё пил и пил,
А потому решил начать
И всё что можно рассказать:

"Виделись десять лет назад
И бились дружно о заклад,
Что вот - последний раз мы пьём,
А вот потом все заживём.

После того раз в год звонили,
Тёплые вести говорили,
Что живы, не употребляем,
Хотя как видно все мы врали.

Ты болен, братец дорогой,
Наш друг повесился лихой -
Не знаю в курсе ли ты был,
От страхов, денег он почил.

На погребенье ты и я,
И наши старые друзья.
Про них тебе потом скажу
И с кем что стало, почему.

Но речь пока что про меня,
Сейчас поведаю всё я.
Пытался денег заработать,
Опробовал уж все работы,

Платили мало мне совсем -
На травку, клубы и портвейн.
Я очень дерзко, бурно жил -
Всё что нельзя я сотворил.

В участке раз я сто сидел,
Пьяный буянил, дрался, пел,
Бранил любого проходимца
И походил больше на психа.

Не знал где утром окажусь,
С кем этой ночью поведусь,
На что и как существовать
И у кого мне в долг прошать.

И так я долго очень жил,
Пока по пьяне не побил.
Случайного мне человека,
Как оказалось бизнесмена.

Он заявленье написал,
Полиции его отдал
И очень чётко предписал,
Чтоб срок в тюрьме я откатал.

Через неделю приговор -
Еду я в местное СИЗО.
Немного дали - месяц-два,
Но только вот одна беда.

Когда я сел уже на нары,
Обследоваться было надо.
Направили тогда к врачам,
Где мучали меня два дня.

В итоге страшный приговор -
Болезнью жуткой заражён.
За блуд был ею награждён,
И так на смерть я обречён.

Не зная как мне поступать,
В тюрьме я начал тосковать
И думать тихо про себя,
Что жизнь как видно прожил зря,

Что сам себя на смерть обрёк -
Убил себя и свой мирок.
В депрессию я окунулся
И на свободе лишь очнулся.

Но ничего не поменял,
Ведь смысл? Всё уже за зря.
Всё время я в квартирке жил,
Где весь район гулял и пил,

Захаживали все кто мог,
Весь моргенальненький бомонд,
Но как то раз пришли они -
Мерзкие фурии из тьмы...

Они столь бодренько вошли
И разговорчик завели.
Под несколько стаканов водки,
За стопкой новые всё стопки.

И вот уже пьём без тостов,
Сидим как кучка мертвецов.
И тут их главный привстаёт,
За руку он меня берёт.

И начинает монолог -
Как всё ж колоться хорошо.
Как в неге этой утопаешь,
Сколько миров ты созерцаешь,

Каким красивым видишь свет,
Как молодеешь на пять лет.
И тестостерон растёт в секунду,
Влечёшь всех девушек ты духом.

И от всего он помогает,
На тело действует - спасает.
Хоть СПИД, хоть РАК, хоть гематома -
Поможет сыворотка Бога.

Так для себя я и не понял,
Откуда сил взяли те трое,
Но для приличия спросив,
Мой пьяный взгляд лишь получив,

Они под руки меня взяли,
Карманы мои обыскали
И взяв худой мой кошелёк,
Повели в квартиры хол,

Затем зашли мы в гостевую,
Они закрыли дверь глухую.
И начался тот самый миг -
В жилах моих есть героин.

Депрессия - простое слово,
А я - наместник силы, Бога.
В моей крови течёт нектар,
Что силами Олимпа дан.

Амок накрыл меня сполна -
Полон энергии, тепла.
Я - радость чистая, любовь.
Вот так прошёл первый приход...

Тогда пошло всё под откос -
Наркотик, диспенсер, СИЗО.
Мотался долго очень так
И вновь вот на свободе я.

Пытаюсь долго завязать,
Сейчас жую только насвай.
Но скоро верю не сдержусь
И снова на иглу сорвусь.

Уже узнал что у кого,
Вот - до тебя как раз дошёл."
Брат головою покачал,
Вниз опустив свой грузный взгляд,

Достал литровую бутыль
И из горла прямо запил.
И брата своего обнял,
Бутылку живо передал.

Асмодей сел за стол обратно,
Продолжил тихо, хоть и складно.
"Про остальных вкратце скажу,
Лишь слой картины покажу.

Левиафан был всё с Денницей,
Он вился рядом, плёл интриги.
Хотел убрать своего босса
И место выбить малой кровью.

Денница другу всё прощал,
Так как любил и понимал.
Он знал, что очень уж он глуп,
При том завистлив, старый плут.

Он видел только оболочку,
Смотря лишь на успеха строчку,
На все финансы, капитал
И на высокий босса ранг.

Не думал о труде и поте,
О нервах всех и о работе.
Он лишь к фортуне воззывал,
Бога о помощи моля.

Так жил он долгих двадцать лет,
Думая как забрать успех.
Так он не сделал ничего -
Остался в жизни одинок,

Не заработал ни гроша,
Хоть покупал лишь провиант.
Ведь был он лишь секретарём
И там не делал ничего.

В итоге убедился в том,
Что всё лишь сопротив него,
Что ненавидит его люд,
Что козни все свои плетут.

Его хотят убрать с Земли,
А Бог поддерживает их.
Он понял - каждый из нас враг,
Но нет пути уже назад.

Надо идти в атаку первым,
Чтоб отстоять себя и веру.
Так после парочки погромов,
Попал он к людям нездоровым.

Левиафан в больницу слёг,
Там мучался он сколько мог.
Потом наружу отпустили,
Затем обратно посадили.

И так туда обратно бродит,
Злодеев мерзких он всё ловит."
Вельзевул нервно прихлебнул,
Бутылкой Асмодея ткнул.

Он молча брата поддержал,
А опосля продолжил сказ.
"Про двух других так не расскажешь -
Всё прозаично очень даже.

Наш Сатана всегда был рьян,
Насильник жёсткий и смутьян.
Людей он с детства презирал,
На все порядки забивал.

И в школе дрался, всех гнобил,
Уже тогда курил и пил,
Всех младших в школе унижал,
А педагогов презирал.

Так банду он свою создал,
Ей как король он заправлял.
И как король он на престол,
Сел на тюремный долгий срок.

Уже три ходки совершил,
Себя он Богом возомнил,
Считает, что в тюрьме он царь,
Может и грабить, убивать.

Пока что на свободе он,
Но зреет нынче приговор.
Сейчас он с бандою гуляет,
На воле пышно отдыхает.

Про Бельфегора я не в знаю,
Говорят, что даже в здравии,
Что в пригороде он живёт,
Дела свои так и ведёт.

Лишь дома тихо он лежит,
Ворочается, много спит.
Больше не знаю ничего.
Пожалуй, это, братец, всё. "

Пару дней братья выпивали,
Всё это снова обсуждали.
Но вот настал прощальный день.
Пришли Вельзевул, Асмодей,

Одевшись в брюки и рубашки,
Закрыв на теле недостатки.
Пришёл товарищ Сатана,
С ним банда, ножик, два ствола.

На нём все цепи золотые,
Наколки с тюрем боевые,
На пальцах перстни и печатки,
А весь костюм спортивной марки.

Левиафана привезли,
К могиле прямо подвели,
Там ему всё же показали -
Проклятья босса покарали.

Бельфегор медленно приплёлся,
На почве молча он разлёгся.
Так как не мог он устоять,
Не было сил себя держать.

Все меж собой переглянулись
И погрустнели, и заткнулись.
Так все стояли созерцали,
Чего-то будто дружно ждали.

И каждый что-то понимал,
Осознавал, переживал,
Но предпочитал молчать
И тихо, мирно наблюдать.

Друзья чуть позже распрощались,
Ни разу больше не встречались.
Вельзевул через год почил,
Инсульт его всё же добил.

Асмоде;я нашли в притоне,
Где он валялся в вечной коме.
Левиафан совсем пропал
И до конца сошёл с ума.

Убили Сатану коллеги -
Не поделили доли в теме.
Бельфегор где-то прибывает
И жив ли он никто не знает...