Неслышный крик Вирсавии

Не только Дины боль в веках застыла,
И не Фамари разорённый дом.
История не всех по имени хранила,
Чей дух был сломлен царственным кнутом.

Я шла на крышу в час, когда прохлада
Смывает с камня раскалённый зной.
Не ведала, что царского доклада
Я стану темой — грешной и живой.

Послали слуг. Приказ не обсуждают.
Когда тиран желает — нет преград.
Моё молчанье «да» не означает,
Но кто услышит мой беззвучный взгляд?

В покоях царских, в шёлке и порфире,
Чужая воля — как стальной капкан.
И нет судьи в подвластном ему мире,
Где правда — лишь его самообман.

А в книгах пишут — «грех» и «искушенье»,
Как будто выбор был в моей руке.
Но есть у власти страшное уменье —
Душить твой голос в шёлковом платке.

Меня назвали после «верной» и «женою»,
Мне подарили трон и сына-царя.
Но кто измерит то, что под землёю
Сокрыла я, рассвета не любя?

И память жжёт, как уголь под золою,
О том, как сила, наглости полна,
Назвав мой страх покорностью простою,
Навеки отняла меня... меня.

А в книгах пишут — «грех» и «искушенье»,
Как будто выбор был в моей руке.
Но есть у власти страшное уменье —
Душить твой голос в шёлковом платке.