Любил как вино. Не брат ты мне

Ты звал меня, Амнон. Ты звал сестрой.
Шептал, что страсть твой иссушила дух.
И я, Фамарь, с наивной добротой
Несла свой хлеб, глуха к сплетенью мух,
Что вились над твоей больной постелью,
Над ложью, что сочилась, будто гной.
Ты клялся мне единственной мечтою,
Что я — твой свет, твой мир и твой покой.

Я верила. Как можно не поверить,
Когда глаза родные молят так?
Я отворила запертые двери,
Не видя, как сгущается в них мрак.
Ты говорил «люблю» — и слово это
Звучало чище горных родников.
Но жаждал ты не солнечного света,
А лишь запретных, сорванных плодов.


Ты жаждал не меня, а только хмель,
Чтоб выпить жизнь и выбросить сосуд.
Твоя любовь — отравленная цель.
Не брат ты мне. И нас не примирит и суд.

Когда твой грех свершился в одночасье,
И хмель угас, оставив только стыд,
Твоя «любовь» сменилась дикой страстью —
Прогнать меня, чтоб с глаз долой был вид
Моих одежд, разорванных в лохмотья,
Моей души, распятой на кресте.
Ты вышвырнул меня, как ком отрепья,
Сказав: «Уйди!» в холодной пустоте.

Я поняла тогда твою «любовь»:
Ты пил меня, как старое вино.
Сначала — страсть, бушующая в кровь,
Потом — лишь горечь, брошена на дно.
Ты осушил кувшин моей весны,
И, утолив животный свой каприз,
Разбил его... Осколки не нужны
Тому, кто смотрит с отвращеньем вниз.

Ты жаждал не меня, а только хмель,
Чтоб выпить жизнь и выбросить сосуд.
Твоя любовь — отравленная цель.
Не брат ты мне. И нас не примирит и суд.

Пусть говорят Писания и книги,
Что ты мой брат, по крови и судьбе.
Но кровь — не оправдание интриги,
Что ты плетешь в угоду лишь себе.
Любовь — беречь. Любовь — хранить от зла.
А ты принес мне только боль и яд.
Я пепел на главу свою взяла,
Чтоб помнить твой безжалостный обряд.

И пусть века мой плач несут по свету,
Как вечный стон поруганной души.
Я выношу свой приговор за это:
Ты мог быть братом. Но в своей глуши
Ты выбрал путь насильника и зверя.
И нет нам места на одной земле.

Любил, как вино... Я в это больше не верю.
Не брат ты мне. Ни в свете, ни во мгле.