Хождение по мукам. Часть l. Клониалы

        Вадим Шварц и Сергей Серов

               Вступление.

Относительно недалёкое будущее. Европа перегружена беженцами из арабских стран , которые плодятся с регулярной зависимостью. Чтобы как-то противостоять этому нашествию, Евросоюз внедряет и поощряет программу клонирования. Теперь любая семья может приобрести по государственной программе инкубатор, в котором из зародыша вырастает полноценный ребенок. Причем аппаратура выявляет и устраняет всяческие отклонения в процессе развития. Инкубатор очень удобен, его можно брать с собой в отпуск, он сравнительно небольшого размера и имеет свой блок питания. Подсоединён к сети и круглосуточно мониторится. Счастливые родители во всех деталях могут наблюдать , как растет их ребенок до рождения. Когда подходит время, родители отправляются в перитонеальный центр, где ребенок "рождается". Проект пользуется большим спросом, среди женщин, которые не хотят рожать и портить фигуру, переносить все тягости вынашивания, но хотят иметь детей.
Это позволило резко увеличить рождаемость среди коренного населения Европы. К беженцам же негласно стали применяться меры по сдерживанию рождаемости. До некоторых пор удавалось поддерживать баланс. Но где-то произошла утечка информации и вездесущие журналисты разнесли крупицы правды, разбавляя их своими неземными фантазиями. Опять всплыла легенда о золотом миллиарде и прочая чепуха. Сначала это была только шумиха, но потом события стали приобретать угрожающий поворот - среди населения стало ширится движение за традиционные методы вынашивания, сторонники которого стали называть себя Вагиналами.. Они ратовали за традиционные семейные ценности и церковь встала на их сторону. От взаимных оскорблений стали переходить к потасовкам. Полиция до поры сдерживала наиболее агрессивные выпады. Но митингующей, подогреваемые помощью извне, становились все активнее и агрессивнее. То тут , то там сам организовывались палаточные городки, прямо посреди городских площадей. Митингующие раздавали листовки и брошюрки со своим символом - ромбом, который им любезно предоставила компания Рено
По всему городу уличные художники рисовали баллончиками символы Вагиналов и их лозунги - иногда слишком острые, иногда просто пошлые. Горожане приносили им горячие обеды и предметы первой необходимости. У движения Вагиналов появились координационные штабы, которые организовывали доставку новых протестантов автобусами из глубинки, для которых иногда это был чуть ли не единственный заработок.иприезжали целыми семьями. На площадях уже места не хватало, и вновьприбывшие организовывали новые городки за городской чертой. Силовики пока ещё контролировали ситуацию ...

Часть 1. Стеклянный туман
Утренний мегаполис задыхался в холодном синтетическом тумане, сползавшем с Северного моря. Город, еще недавно гордившийся своими зеркальными небоскребами, прозрачными пешеходными мостами и идеальной чистотой, теперь выглядел как тяжелобольной гигант.
Сквозь влажную дымку проступали очертания огромных голографических баннеров. С них улыбалась безупречно гладкая, без единой морщинки модель, держащая в руках изящный, светящийся мягким бирюзовым светом кейс размером со спортивную сумку. «Incubator Pro 9. Твое материнство — твоя freedom. Без растяжек. Без боли. Без рисков» — гласил слоган, сменявшийся статистикой стабильного роста евро-населения.
Но прямо под баннером, на заплеванном асфальте, спреем через трафарет был нанесен жирный черный ромб — знаменитый логотип Renault, перечеркнутый кроваво-красной линией. Чуть ниже красовалась размашистая надпись: «Мать — не биореактор! Вернем чрево!».
Охрана в бронежилетах и с тепловизорами у входа на центральную станцию метро уже даже не закрашивала эти граффити. Не успевали.
Дарья вышла из скоростного вагона, подтаскивая за собой небольшой чемодан. Ей было двадцать два. Она сбежала из унылого, погруженного в депрессию провинциального городка, где её муж, скучный муниципальный клерк, каждый вечер дотошно подсчитывал их баллы социалистического кредита и мечтал накопить на базовую модель инкубатора третьей свежести. Дарье тошно было думать о том, как их будущий ребенок будет годами «доззревать» в пластиковой коробке под пиканье дешевых датчиков.
Она жаждала настоящей жизни. Настоящих чувств.
Столица встретила её гулом. Не успела Даша пройти и пары блоков к высотке, где жила её старшая сестра Екатерина, как уткнулась в оцепление. Полномочная полиция в черной броне сдерживала толпу.
— Назад! По улице Промышленной прохода нет! — рявкнул через ретранслятор офицер.
За цепочкой щитов разворачивался хаос. Сотни людей — мужчины в поношенных куртках, женщины в скромных платьях, бородатые священники — скандировали лозунги. Они держали в руках плакаты с изображением ромбов и фотографии беременных женщин из прошлых веков. Из глубины толпы в сторону полиции полетел фаер, озарив ярким вспышками лица протестующих.
— Вагиналы опять бунтуют, — недовольно буркнул стоящий рядом мужчина в дорогом пальто, брезгливо поправляя респиратор. — Из-за этих дикарей снова сорвут поставку питательных картриджей. Когда уже правительство начнет их отстреливать?
Даша сжалась. Слово «Вагиналы», которое в новостях всегда произносили с легким презрением, здесь, на улице, звучало дико, угрожающе и одновременно... маняще живым. В этом диком протесте было что-то настоящие, от чего у нее побежали мурашки.
В апартаментах Екатерины
Квартира Екатерины и её мужа Смоковникова — крупного чиновника из Департамента демографического контроля — занимала весь сорок второй этаж. Здесь не было шума улиц. Здесь пахло дорогой парфюмерией, фильтрованным озоном и стерильностью.
Катя встретила сестру в шелковом халате. На ее идеальном лице не было и следа усталости.
— Дашенька! Наконец-то! — Катя обняла сестру, но как-то осторожно, словно боясь помять ткань или нарушить личные границы. — Ты пробралась через этот ужас? Говорят, эти безумцы с ромбами перекрыли весь центр. Ужасные, необразованные люди...
— Катя, там... там настоящая война, — выдохнула Даша, снимая пальто. — Полно полиции. И эти лозунги...
— Не думай об этом. Это всё агония старого мира, — легко отмахнулась Екатерина и улыбнулась. — Пойдем, я кое-что тебе покажу. Только тихо.
Катя провела Дашу в спальню. На прикроватной тумбочке, подключенная к настенному порту питания и тонкой трубки системы подачи микроэлементов, стояла овальная капсула из матового, слегка прозрачного полимера. Внутри, в теплой, подсвеченной амниотической жидкости, едва угадывался маленький, размером с кулак, человеческий силуэт. На сенсорном дисплее сверху бежали ровные зеленоватые строки: «Пульс: 142. Геном: ОК. Дефекты: 0%. До перитонеального извлечения: 114 дней».
— Это... ваш? — шепотом спросила Даша, почувствовав, как внутри всё сжалось от странного, липкого холода.
— Наш, — гордо сказала Екатерина, приглаживая абсолютно плоский, идеальный живот. — Модель «Люкс». Смоковников выбил по госпрограмме. У него стопроцентная защита от генетических заболеваний. Никакой тошноты, никаких изменений в фигуре. Я просто открываю приложение на телефоне и вижу, как он растет. Это же чудо, Даша.
Даша подошла ближе. Капсула издавала тихое, ритмичное, едва слышное гудение. Стерильное, рассчитанное до микрограмма, идеальное счастье.
Даша протянула руку, хотела коснуться холодного пластика, но в этот момент с улицы — даже сквозь тройное остекление сорок второго этажа — донесся глухой, нарастающий эхо-удар. Где-то внизу силовики применили светошумовые гранаты, разгоняя очередной палаточный городок.

Часть 2. Искушение Алексея Бессонова
Вечером в апартаменты Смоковникова начали собираться гости. Это был цвет новой элиты: биоэтики в строгих костюмах, разработчики алгоритмов для инкубаторов и модные арт-критики. Все они пили синтетическое вино, обсуждали индекс акций компании LifeTech и с легким презрением посмеивались над «варварами с ромбами», шумящими на улицах.
Даша сидела в углу гостиной, чувствуя себя чужой в этом глянцевом мире. Ее взгляд то и дело возвращался к матовой капсуле на тумбочке, которая тихо пульсировала бирюзовым светом.
Вдруг разговоры стихли. В гостиную вошел человек, появления которого явно ждали.
Алексей Бессонов. На нем был небрежно накинутый темный пиджак с голографической вышивкой, менявшей узор при каждом движении. У него было бледное, утомленное лицо человека, который попробовал в этой жизни всё и давно потерял к ней вкус. Бессонов ведет популярный стрим-канал «Голая Плотность», где в прямом эфире высмеивает как государственную стерильность, так и фанатизм Вагиналов.
— Алексей! — всплеснула руками Екатерина. — Наконец-то! Расскажите, что происходит на площади? Говорят, они снова пытались прорвать кордон?
Бессонов вальяжно опустился в кресло, взял с подноса бокал и прищурился, глядя на гостей.
— На площади, дорогая Екатерина, разворачивается прекрасный, первобытный зоопарк, — мягким, гипнотическим голосом произнес он. — Вагиналы жгут шины и молятся на логотип французского автопрома. А ваша доблестная полиция поливает их из водометов с перцовым раствором. И те, и другие — одинаково смешны.
— Но они же угрожают общественному порядку! — возмутился Смоковников, муж Катии. — Мы даем европейскому человеку совершенство! Избавляем женщин от средневековой муки!
— Вы даете им пластиковые чемоданы, Смоковников, — Бессонов усмехнулся, и в его глазах проскользнула злая искра. — Вы заменяете великую таинственность страсти, боли и рождения — сервисной подпиской. Вы выхолостили любовь. Скоро ваши дети будут рождаться сразу с пользовательским соглашением на лобных долях.
По комнате прошел прохладный шепоток. Смоковников намутился, но ничего не ответил — Бессонов был слишком популярен, чтобы с ним открыто ссориться.
Его взгляд упал на Дашу. Он разглядел в ее глазах то, чего не было у остальных — настоящий, живой испуг и дикий интерес. Бессонов поднялся и медленно подошел к ней.
— А вы у нас кто? — тихо спросил он, наклоняясь так близко, что Даша почувствовала тонкий запах сигаретного дыма и дорогого парфюма. — Неужели еще одна невинная душа, приехавшая из провинции посмотреть на наш стеклянный загон?
— Я... я Даша, — запнувшись, выдохнула она, ощущая, как к щекам приливает кровь. — И я не думаю, что инкубаторы — это загон. Но... это действительно выглядит чужим.
— Чужим? — Бессонов тихо засмеялся. — Милая Даша, это не чужое. Это мертвечина. Они думают, что победили природу. Но природа — это тварь с когтями. Она не прощает, когда ее заменяют розеткой. Скоро здесь всё вспыхнет. И поверьте, когда льется настоящая кровь, никакие алгоритмы не помогут.
Даша смотрела на него с замиранием сердца. Он пугал ее до дрожи, но в его словах была та самая опасная, запретная правда, от которой кружилась голова.
Часть 3. Встреча у баррикад
Прошло несколько дней. Столица погружалась в хаос. Город рассекли сетчатые заборы, военные патрули и палаточные лагеря.
Даша не могла больше сидеть в душной, стерильной квартире сестры, где каждый вечер прокручивались сводки новостей о «нейтрализации очагов экстремизма». Ей нужно было дышать.
Она вышла на улицу. Воздух пах гарью, озоном от полицейских шокеров и дешевым уличным фастфудом. На одном из перекрестков путь ей преградила толпа. Вагиналы раздавали листовки, а на капоте перевернутой машины молодой парень с мегафоном кричал:
— Мать — это не фабрика! Не отдадим наших детей алгоритмам!
Вдруг завыли сирены. Из бронированного грузовика высыпал отряд спецназа в черных экзоскелетах и шлемах с темными визорами.
— Внимание! Акция не санкционирована! Разойтись, иначе будет применен газ! — прогремел командный голос.
Толпа зашумела, в сторону силовиков полетели камни и бутылки. Началась паника. Люди бросились в разные стороны, сбивая друг друга с ног. Дашу кто-то больно толкнул в плечо, она оступилась и упала прямо на мокрый асфальт, потеряв сумочку. Nad ней нависла угрожающая масса бегущих людей, готовых ее затоптать.
— Встать! Пошла, пошла! — рявкнул кто-то над ее головой.
Чья-то сильная рука в плотной тактической перчатке мертвой хваткой вцепилась в ее куртку и буквально выдернула Дашу из-под ног толпы.
Она оказалась за щитами спецназовцев. Ее спаситель опустил забрало шлема. Это был молодой офицер с резкими, волевыми чертами лица, пронзительными серыми глазами и ссадиной на скуле.
Вадим.
— Вы с ума сошли? Что вы здесь делаете?! — строго гаркнул он, удерживая ее за плечи. — Здесь сейчас начнется зачистка! Бегом во дворы!
Даша смотрела на него, тяжело дыша. На его бронежилете блестел жетон старшего офицера Штурмового Корпуса Безопасности. Он был воплощением той самой силы, которая защищала инкубаторы, правительство и «новый порядок». Но в его серых глазах Даша увидела не слепую ярость исполнителя, а живое, честное человеческое волнение.
— Я... я просто гуляла, — пролепетала она, вытирая испачканную щеку.
Вадим на секунду замер, разглядывая её — наивную, растерянную, совсем не похожую на озлобленных протестующих или холеных столичных дамочек.
— Гуляла она... — уже softer произнес он и слегка улыбнулся. — Ну и дуреха. Давай рукав, выведу через оцепление. Меня Вадим зовут.
Так произошла их первая встреча. Среди дыма светошумовых гранат, выкриков «Да здравствует естественное чрево!» и треска полицейских дубинок.

Часть 4. Две реальности под одной крышей
Прошел месяц. Город окончательно превратился в слоеный пирог из баррикад и стерильных зон.
В апартаментах Екатерины жизнь шла по графику. На тумбочке в спальне инкубатор Incubator Pro 9 уже заметно «потяжелел». Катя сидела на шелковых простынях с планшетом в руках, отрешенно перелистывая графики: «Уровень дофамина: 98%. Питательный раствор обновлен. Вероятность аллергических реакций: 0.001%».
Её муж Смоковников, довольный своей безупречной карьерой, заходил вечером, покровительственно похлопывал капсулу по пластиковому боку, как породистую лошадь, и уходил в кабинет писать новые законопроекты об ограничении прав нечипированных граждан.
Катя смотрела на этот идеальный, сверкающий кейс и чувствовала... ничего. Ни страха, ни радости, ни тепла. Чужой, искусственно выведенный организм рос в стерильной коробке, пока её собственное тело оставалось безупречным, но абсолютно пустым.
В соседней комнате Даша прямо у окна прижимала к губам экран смартфона. Она ждала сообщения.
«Буду через десять минут. Встретимся на старой набережной, у закрытого лодочного пирса. Там нет камер».
Сердце Даши подскочило. Вадим.
Их тайные встречи стали для нее единственным источником кислорода в этом синтетическом мегаполисе. Они встречались в буферных зонах — там, где город разрушался, где еще не стояли датчики слежения и где не было ни поликлиник с инкубаторами, ни агрессивных пикетов Вагиналов.
Часть 5. Украденный рай и тикающая бомба
Набережная встретила их сырым ветром и темными силуэтами заброшенных складов. Вадим ждал её в незаметной гражданской машине без опознавательных знаков Штурмового Корпуса.
Когда Даша села на пассажирское сиденье, он молча притянул её к себе. В нем не было ничего от того холодного офицера в экзоскелете, каким он был на службе. От него пахло кожаной курткой, порохом и настоящим, живым теплом.
— Я скучала, — шепнула Даша, уткнувшись носом в его шею. — Катя и Смоковников... они с ума сходят по своему инкубатору. Они относятся к нему как к новому гаджету. Это страшно, Вадим.
Вадим тяжело вздохнул, гладя её по волосам. Его лицо было хмурым.
— В корпусе готовят зачистку дальних секторов, — тихо сказал он, глядя на темную воду реки. — Оппозиция перешла черту. Кто-то слил в сеть секретные базы данных Департамента Демографии. Выяснилось, что правительство не просто поощряет клонирование для коренных европеек... Оно скрытно добавляет стерилизаторы в гуманитарную воду для лагерей беженцев.
Даша ахнула, закрыв рот ладонью.
— Боже... Значит, Вагиналы правы? Они не сумасшедшие?
— Правы или нет, но теперь это не просто митинги с ромбами Renault, Даша. Это начало полномасштабной гражданской войны, — глаза Вадима потемнели. — Завтра мы вводим комендантский час. На улицах будут стрелять без предупреждения.
— А ты? — Даша вцепилась в его руки, её глаза наполнились слезами. — Вадим, ты же не будешь стрелять в них? В тех, кто хочет просто... просто жить?!
Вадим сжал челюсти.
— Я давал присягу защищать порядок. Но с каждым днем я все меньше понимаю, чей это порядок. Правительства, которое выращивает людей в инкубаторах, как овощи на гидропонике? Или народа, который от безысходности жжет машины?
Он повернулся к ней, взял её лицо в свои горячие ладони и поцеловал — с той запредельной, отчаянной страстью человека, который знает, что завтрашний день может не наступить.
Часть 6. Настоящая жизнь
Прошел еще месяц. Город находился на грани взрыва. Связь работала с перебоями, на улицах стояли ежи и бронетранспортеры.
В один из вечеров Даша сидела в своей комнате. Её тошнило уже третье утро подряд. Голова кружилась, а привычный запах синтетического кофе выводил из себя. Она достала из сумочки старый, купленный подпольно у уличных торговцев экспресс-тест — обычный, химический, из тех, какими пользовались пятидесят лет назад, до эпохи поголовного сканирования.
Две яркие, четкие красные полоски.
Даша замерла. Век высоких технологий, стерильных контейнеров и алгоритмов отменил этот древний биологический факт. Но её собственное тело, вопреки всем законам нового общества, сработало так, как заложено природой.
Она выносила внутри себя дитя Вадима. Настоящего, незарегистрированного ребенка. В мире Клониалов это считалось тяжелейшим преступлением — «самовольным биологическим актом», за который грозила принудительная абортизация и тюремный срок. Для Вагиналов же она моментально стала бы святой иконой, живым знаменем.
В дверь комнаты без стука вошел Вадим. On был в полевой форме, пыльный, усталый, с автоматом за плечом. On пришел попрощаться — его полк перебрасывали на штурм главного палаточного городка на Центральной площади.
— Даша, я на пару минут, — быстро заговорил он, вытирая пот со лба. — В городе начинается ад. Тебе нужно уезжать с Екатериной в правительственное убежище, Смоковников организует пропуск...
Даша молча поднялась, подошла к нему и взяла его руку, положив себе на еще плоский, но уже горячий живот.
— Мы никуда не поедем, Вадим, — тихо, но абсолютно твердо произнесла она.
Вадим застыл. Его серые глаза расширились. Потребовалось несколько секунд, чтобы до офицера Штурмового Корпуса дошел смысл её слов.
— Ты... ты шутишь? — голос Вадима сорвался на шепот. — Даша... Тест? Настоящий?
— Настоящий, — Даша слабо улыбнулась, и по её щеке покатилась слеза. — Внутри меня растет наш ребенок. Без датчиков. Без розетки. Без госпрограммы.
Вадим опустился перед ней на колени прямо в своей тяжелой броне. On прижал голову к её животу, и Даша почувствовала, как плечи сурового силовика, расчищавшего улицы дубинкой, судорожно задрожали.
Гражданская война уже стучала в их окна взрывами светошумовых гранат. Семью Булавиных разрывало на части: Катин «пластиковый ребенок» тикал на заряжающем устройстве в соседней комнате, а в чреве Даши зарождался новый мир, ради которого Вадиму теперь предстояло пройти через настоящий ад...

Часть 7. Ночь Кровавого Ромба
Штурм Центральной площади начался в три часа ночи.
Город вздрогнул от вой систем оповещения. Прожекторы со спецтехники разрезали тьму, превращая палаточный городок Вагиналов в гигантскую сценическую площадку для трагедии. Тысячи людей, приехавших из глубинки за «хлебом и естеством», оказались зажаты между баррикадами и шеренгами тяжелой бронетехники.
— Внимание! Зона объявлена территорией эпидемиологической и государственной угрозы! — гремели динамики с беспилотников, круживших над крышами. — Всем оставаться на местах! Начинается процедура принудительной дезинфекции!
В ответ из палаток полетели «коктейли Молотова». Вспыхнули первые баррикады из покрышек и досок. В воздух поднялись черные клубы ядовитого дыма. Протестующие подняли над головами огромный, пылающий красным огнем ромб — символ Renault, превратившийся из автомобильного бренда в крест нового Сопротивления.
Вадим стоял во главе своего штурмового взвода. На его проекционном забрале бежали красные маркеры целей, но он не отдавал приказ о стрельбе. Его пальцы на спусковом крючке занемели.
В каждом силуэте женщины, бегущей от слезоточивого газа, в каждом отчаянном крике ему мерещилась Даша. Внутри той, которую он любил, сейчас билось сердце его собственного, «незаконного» ребенка. А здесь, прямо под колесами его бронетранспортера, полиция давила тех, кто просто не хотел быть продукцией биореактора.
— Командир! Они прорывают левый фланг! — рявкнул в шлемофон сержант. — Применять боевые?
Вадим выдернул чеку из шлема, сорвал его с головы и швырнул на асфальт.
— Отставить боевые! — перекрывая гул и взрывы, закричал он. — Назад! Отходим к реке!
— Ты сдурел, офицер?! Это измена! — заверещал в рации голос полковника из штаба.
Вадим просто выключил рацию. On сделал свой выбор. Он больше не защитник «чистого генома». On — дезертир, которому нужно спасти свою семью.
Часть 8. Эвакуация элиты и разбитые стекляшки
В апартаментах Екатерины погас свет. Система умного дома зациклилась на паническом предупреждении: «Внимание, нарушение периметра безопасности. Переход на автономное питание».
Запах гари пробивался даже через мощные фильтры сорок второго этажа. На балконе стоял Смоковников. Его дорогой костюм был испачкан сажей — он только что вернулся со спецзаседания правительства. Hands чиновника дрожали.
— Нам нужно уезжать. Сейчас же, — задыхаясь, сказал он Екатерине. — В аэропорту готовят спецрейс для высшего состава Департамента. Мы летим в закрытую альпийскую резиденцию. Там бункеры, там чистая зона.
Катя металась по спальне. На её тумбочке Incubator Pro 9 тревожно мигал желтым индикатором: встроенный аккумулятор перешел на аварийный режим. До полной разрядки оставалось шесть часов.
— А Даша?! Где Даша?! — кричала Катя, пытаясь дозвониться до сестры, но сеть была полностью заблокирована.
— Даша взрослая девочка! Ей не полагается место в правительственном транспорте! — закричал Смоковников, хватая спец-кейс с документами. — Бери инкубатор! Бери регенератор и пошли! За нами прибыл бронированный аэрокэб!
Катя подбежала к инкубатору. Она схватила пластиковую ручку переносного чемоданчика. Он был тяжелым — почти восемь килограммов прозрачного пластика, питательного геля и... маленькой, запечатанной внутри жизни.
И тут в дверь квартиры врезался тяжелый удар. Затем еще один.
Стеклянные панорамные окна гостиной разлетелись на миллионы блестящих осколков — в квартиру залетела светошумовая граната, за которой ворвался отряд радикалов-вагиналов, прорвавшихся через охрану высотки.
— Нашлась элита! Био-фашисты! — орал бородатый мужчина с ромбом, нарисованным прямо на лбу.
Смоковников визжал, закрывая голову руками. Катя прижала инкубатор к груди, как обычного ребенка, и забилась в угол. В этот момент на пороге возник Вадим — без шлема, в разорванной броне, с автоматом наперевес.
On сделал очередь в потолок.
— Всем назад! На землю, живо! — прорычал он с такой яростью, что нападавшие отпрянули.
Вадим схватил Катю за руку:
— Где Даша?!
— Она... она пошла на нижний уровень! Искать аптеку! — плакала Катя, крепко сжимая бирюзово светившуюся коробку. — Вадим, спаси ее!
— На нижних уровнях уже штурм! — Вадим оценил обстановку за секунду. On посмотрел на Смоковникова, который дрожал у стены, затем на Катю с ее пластиковым «наследником». — Вы — на крышу к аэрокэбу. Быстро! Я пойду вниз за Дашей.
— Вадим, но там же ад! — крикнула Катя.
— В этом аду живет моя жена и мой настоящий ребенок, — отрезанно ответил Вадим, передергивая затвор. — Бегите!
Часть 9. Великий Раскол
Крыша высотки. Ревущие винты правительственного аэрокэба разрезают дымный воздух столицы. Смоковников практически насильно затягивает Катю внутрь салона.
Катя смотрит вниз, с высоты птичьего полета. Мегаполис горит. Тысячи огненных точек — это палаточные городки, горящие автосалоны, разгромленные центры клонирования. Внизу, в этой кромешной тьме и дыму, где-то бежит её младшая сестра Даша, носящая под сердцем живого ребенка, и офицер Вадим, пробивающийся к ней сквозь огонь.
Катя сидит в кожаном кресле бизнес-джета. На её коленях стоит Incubator Pro 9. На его дисплее горит надпись: «Заряд: 3%. Потеря связи с сервером мониторинга».
Она гладит хладнокровный пластик и впервые в жизни начинает навзрыд плакать. Стерильный мир, в котором они жили, рухнул. Наступали новые, темные, дикие века.
Её «Хождение по мукам» только начиналось...

Продолжение следует...