Федя и Хренников

Дорогой Феликс!

Большое спасибо за Ваш интерес к моей музыке и особенно за конкретные предложения.

Для меня очень ценно, что Вы готовы не только ознакомиться с партитурой, но и попробовать исполнить произведение на фортепьяно, а затем показать его профессиональным композиторам — Рони Бачалдину и Гиоре Кукую. Такая возможность услышать мнение людей, профессионально занимающихся музыкой и представляющих разные музыкальные направления, безусловно, заслуживает внимания.

Я обязательно послушаю записи Kukui Ensemble. Буду также признателен, если Вы пришлёте мне образцы классической и авангардной музыки Рони Бачалдина.

Предложение Ланы мне тоже интересно. Сейчас мне предстоит выбрать наиболее характерную композицию, которая могла бы дать достаточно полное представление о моей музыке, и подготовить партитуру в форме, пригодной для исполнения и профессионального анализа.

Это может занять некоторое время. До сих пор мои произведения существовали преимущественно в виде аудиозаписей, а не окончательно оформленных нот. Поэтому мне необходимо сначала получить достаточно точную нотную запись, проверить её и, возможно, приспособить для исполнения на фортепьяно. Когда партитура будет готова, я, разумеется, вышлю копию и Вам.

Что касается предложения обратиться к Михаилу Браиловскому, его мнение мне, безусловно, было бы интересно услышать. Однако у меня есть серьёзные сомнения в том, что его анализ можно будет считать именно профессиональной и беспристрастной музыковедческой оценкой.

Не потому, что Михаил не знает музыки. Напротив, он человек образованный, музыкальный и художественно одарённый. Но, являясь художником, он иногда видит мир в сильно преображённом свете и ради выразительности позволяет себе весьма свободное обращение с действительностью.

Характерным примером может служить его высказывание о Тихоне Хренникове. Во время доклада, приблизительно на отметке 2:32:25, Михаил утверждает, что Хренников «не имел никакой нотной грамоты», мог только напеть свою песню, после чего в работу вступал «целый конгломерат так называемых негров», которые всё за него оформляли.

Это уже не просто эмоциональная оценка музыки Хренникова и не критика его деятельности в качестве руководителя Союза композиторов. Это чрезвычайно серьёзное фактическое обвинение: Хренников фактически изображается музыкально неграмотным номинальным автором, за которого его произведения создавали и записывали другие люди.

Между тем исторические факты говорят совершенно о другом. Ещё до поступления в консерваторию Хренников учился в Гнесинском техникуме сразу по двум специальностям: фортепьяно и композиции, а также занимался полифонией. В 1932 году он окончил техникум и был принят сразу на второй курс Московской консерватории — в класс композиции Виссариона Шебалина. Его педагогом по фортепьяно был Генрих Нейгауз. Уже к переходу на третий курс Хренников завершил свой Первый фортепианный концерт и сам исполнил его на экзамене.

Дипломной работой Хренникова стала его Первая симфония, написанная во время обучения в консерватории и публично исполненная в 1935 году в Большом зале Московской консерватории. В 1936 году Хренников окончил Московскую консерваторию, а его имя находится в официальном списке её золотых медалистов. В дальнейшем он сам стал профессором Московской консерватории.

Можно по-разному относиться к художественному уровню произведений Хренникова. Можно резко критиковать его административную деятельность, политическую позицию и роль, которую он играл в советской музыкальной жизни. Однако утверждение, что выпускник Московской консерватории, золотой медалист, ученик Шебалина и Нейгауза, автор симфоний, концертов и опер «не имел никакой нотной грамоты», совершенно не согласуется с установленными фактами.

Мне трудно поверить, что Михаил ничего этого не знает. Скорее всего, он решил ради полемической выразительности немного преобразить действительность. Однако это преображение оказалось настолько сильным, что получилось уже не художественное преувеличение, а очень серьёзное и фактически необоснованное обвинение.

Именно поэтому я предполагаю, что его мнение о моих произведениях будет очень эмоциональным и продиктованным в основном не особенностями самой музыки, а его общим отношением к появлению нового явления — авторов, использующих искусственный интеллект при создании музыкальных произведений.

Его мнение можно будет рассматривать как демонстрацию его отношения к авторам, использующим искусственный интеллект, но вовсе не как профессиональную оценку моей музыки.

Тем не менее я не возражаю против того, чтобы Михаил получил партитуру, проиграл её и высказал своё мнение. Даже резко отрицательная реакция может представлять интерес — но уже не столько как музыкальный анализ, сколько как материал для понимания того, как часть профессионального музыкального сообщества воспринимает появление композиторов нового времени.

Ещё раз благодарю Вас за внимание, серьёзное отношение к моей работе и желание помочь.

Ваш
Фёдор