Я разожгу костёр

Я разожгу костёр в глухой ночи,
Пускай горят, пускай трещат поленья,
Пусть пляшут искры. Так же горячи
Мои несбывшиеся сновиденья.

Костёр гудит. Он брошен, он один.
Вокруг лишь ночь да шёпот ветра стылый.
Он жадно лижет свой древесный сплин,
И пляшет бес, рождённый жаркой силой.

Ему не нужно зрителей вокруг,
Ни слов любви, ни дружеского взгляда.
Он сам себе и жертва, и супруг,
Творец огня и высшего разряда.

Он рвётся вверх, голодный и живой,
Терзая тьму своим безумным светом.
А я смотрю на танец огневой,
Забыв давно, что стихнет всё с рассветом.

В его объятиях плавится тоска,
И сердце запекается углисто.
Желание — жестокая тоска,
Что жжёт нутро отчаянно и чисто.

Оно живёт без тела, без тепла
Другого человека, плоти рядом.
Как этот жар, бесплодная зола —
Огромный свет, рождённый тем распадом.

О, как он жаден! Как ему нужны
Дрова, чтоб жить, чтоб корчиться от боли!
Так от моей пылающей вины
Мы оба здесь, по собственной же воле.

Он освещает пустоту вокруг,
Своим теплом грозя спалить мне веки.
Мой самый верный, мой жестокий друг —
Палач души и лекарь в человеке.

И вот, когда весь мир уж дремлет,
А тишина становится упругой,
Он тянется к теплу своих же недр,
К своей нутряной, яростной подруге.

Горит костёр. Один во всей степи.
Его порывы ветер не остудит.
Смотри,  ну как же ярко могут фонари
Светить, когда никто их не осудит.

Здесь нет стыда, здесь правит только жар,
Стирая грань меж «хочется» и «можно».
Он сам себе и раб, и государь
В ночи холодной, тёмной и безбожной.

Так длится час. Рождённая в огне,
Искра взлетает, чтобы кануть в бездну...
Он утолил тоску наедине,
С собой оставшись честным и любезным.