После солёного дождя

Закончился дождь.
Тот, что шёл изнутри, размывая зрачки,
Превращая ресницы в намокшие спицы,
Наконец замолчал.
И внутри головы — оглушительный вакуум,
Будто кто-то украл все трамваи и птиц,
Оборвал провода и ушёл навсегда.
Тишина.

Звуки внешнего мира теперь существуют в приличном отдалении,
Как за плотной стеной из прозрачного льда.
Люди беззвучно смеются, машины беззвучно сигналят,
Кто-то, кажется, спрашивать хочет: «Ты как?»,
Но я плохо их слышу.
Я занят.

Я занят осмотром остывшего пепелища.
Какими же глупыми были эти слёзы,
Солёные волны по сущей пустяковой причине.
Билась в истерике влага, хотела быть морем,
А стала всего лишь мокрым пятном на подушке.
Позорно.
И главное — зал аплодировал стоя пустому проспекту,
Никто не увидел. Никто не услышал.
Как бы мне этого ни хотелось в тот острый момент.

А теперь — всё.
Спектакль окончен, грим высох коркой на скулах.
И так хорошо, и так страшно легко ничего не хотеть.
Не двигаться. Слушать, как вата растёт в коридорах сознания,
Закупоривая все входы и выходы,
Оставляя меня здесь — одного, невесомого,
В этой густой, утешительной, мёртвой тишине.

И хочется просто не двигаться.
Просто не быть. Или быть, но уже никогда не вставать.
Остаться гнездом без птенцов,
Остывшим углём,
Тенью на скомканных простынях.
Пусть время идёт сквозь меня,
Как сквозь ветхую ткань,
Я не буду мешать.
Это счастье — когда ничего не болит, потому что ты — пустота.
Ничего не хочу.
Навсегда.