Людмила

Есть многое на свете, Люда,
что и не снилось всем святым отцам,
как избежать в любви нам блуда,
что свойственно с грехопаденья нам?

Вот, я в беззаконии зачат,
и во грехе родила меня мать моя.
Вот, Ты возлюбил истину в сердце,
безвестную и тайную Премудрость Твою явил мне...Пс.50: 7-8.
(пророк Давид).

Есть многое на свете, друг Людмила,
что и не снилось всем святым отцам,
есть идеал Содомский, есть Мадонны милой,
и оба равнопритягательны сердцам!


Достоевскому принадлежат изумительные слова, что "красота спасет мир". Для него не было ничего выше красоты. Красота - божественна, но и красота, высший образ онтологического совершенства,- представляется Достоевскому полярной, двоящейся, противоречивой, страшной, ужасной.

Красота раскрывалась ему через человека. Он не созерцает красоты в космосе, в божественном миропорядке. Отсюда - вечное беспокойство и в самой красоте. Нет покоя в человеке. Красота захвачена Гераклитовым током.

Слишком известны эти слова Мити Карамазова:"Красота - это страшная и ужасная вещь. Страшная, потому что неопределимая, а определить нельзя, потому что Бог создал одни загадки. Тут берега сходятся, тут все противоречия вместе живут...

Красота. Перенести я при этом не могу, что иной, высший даже сердцем человек и с умом высоким, начинает с идеала Мадонны, а кончает идеалом содомским. Еще страшнее, кто уже с идеалом содомским в душе не отрицает идеала Мадонны, и горит от него сердце его и воистину, воистину горит, как в юные, беспорочные годы. Нет, широк человек, слишком широк, я бы сузил".

И еще: "Красота есть не только страшная, но и таинственная вещь. Тут диавол с Богом борется, и поле битвы - сердца людей".

И Николай Ставрогин "в обоих полюсах находил совпадение красоты, одинаковость наслаждения", чувствовал равнопритягательность идеала Мадонны и идеала Содомского.

Достоевского мучило, что есть красота не только в идеале Мадонны, но и в идеале Содомском. Он чувствовал, что и в красоте есть темное, демоническое начало.

Мы увидим, что он находил темное, злое начало и в любви к людям. Так глубоко шло у него созерцание полярности человеческой природы.

Трагедия полярности уходит как бы в самую глубь божественной жизни. И различие между "божеским" и "диавольским" не совпадает у Достоевского с обычным различием между "добрым" и "злым" - различием периферическим.

Полярность божеского и диавольского начала, бурное столкновение света и тьмы раскрывается в самой глубине бытия. Бог и диавол борютя в самых глубинах человеческого духа. Зло имеет глубинную, духовную природу. Поле битвы Бога и диавола очень глубоко заложено в человеческой природе.

Достоевскому открывалось трагическое противоречие не в той психической сфере, в которой все его видят, а в бытийственной бездне.

Если бы Достоевский раскрыл до конца учение о Боге, об Абсолютном, то он принужден был бы признать полярность самой божественной природы, темную природу, бездну в Боге, что-то родственное  учению Якова Беме о Божестве.

Человеческое сердце полярно в самой своей первооснове, но сердце человеческое заложено в бездонной глубине бытия.

(Бердяев Н.А.)