Слово и сталь

В тени раскидистых ветвей,
Где гнутся яблони к земле,
Он слушал клики журавлей
И строки выводил во мгле.

В саду струился аромат,
Ложась на ясные листы.
Писатель был рассвету рад,
Храня высокие мечты.

Сплелись корнями в глубине
Деревья, словно братья, тут.
Он и не думал о войне,
Не знал, что полчища грядут.

Его перо лилось рекой,
Слагая песни про любовь.
Он воспевал родной покой,
Не зная, что прольется кровь.

Но грянул гром. Ворвалась сталь
В седую, мирную страну.
Умчалась юность в злую даль,
Шагнул писатель на войну.

Вчерашний мальчик, фантазер,
Надел суконную шинель.
В глазах его пылал костер,
А там, вдали, ждала метель.

Обняв старушку у дверей,
Смахнув украдкою слезу,
Он уходил на много дней
Встречать кровавую грозу.

Сменил изящное перо
На броневой надежный щит.
Лицо от копоти старо,
В ушах набат войны стучит.

Гудит безжалостный мотор,
Машина рвется на врага.
Огонь летит в лесной простор,
Сгорают мирные луга.

Растоптан клевер под броней,
В лицо сечет огонь войны.
Летит над выжженной землей
Зола растерзанной страны.

Теперь он рыцарь, он танкист,
Ведущий счет чужим смертям.
Под лязг металла, пули свист,
Он рвется к вражеским цепям.

Его машина мчит во мрак,
В прицеле — только черный крест.
Идет на них жестокий враг,
Дымится зарево окрест.

Повсюду слышен лязг и стон,
Горит земля, кипит свинец.
И этот танковый кордон
Несет захватчикам конец.

Сквозь дым, затмивший ясный взор,
И через огненный редут,
Они несут врагу разор,
Они к возмездию идут.

За дом, где мать его ждала,
За этот милый сердцу сад,
Где снова яблоня цвела
Всего пятнадцать дней назад.

Но только бой сойдет на нет,
В короткий, тягостный привал
Берет тетрадь свою поэт,
О том писать, что испытал.

В сухой, темнеющей пыли,
Прокляв войны жестокий год,
Он пишет посреди земли,
Смотря на дымный небосвод.

В пропахшей гарью тишине
Он пишет про родную мать,
Про Спас и яблоки в окне,
Что будут скоро созревать.

Про то, как страшен мертвый танк,
Как бьет по башне пулемет,
И как пылает правый фланг,
Как друг из пламени зовет.

На мятых, скомканных листах
Рождался честный, горький слог.
И растворял полночный страх
Строки стремительный поток.

В словах — железо и огонь,
Жестокий танковый таран.
Он грел озябшую ладонь,
Забыв про боль саднящих ран.

Он знал: быть может, в этот час
Им не вернуться из огня.
И он писал без громких фраз,
Всю правду для людей храня.

За строчкой строчка, как маяк,
Свой путь прокладывал герой.
И пусть вокруг сгущался мрак,
Он принял гордо жребий свой.

Взревел мотор. Опять приказ.
Захлопнут люк. Машина — в бой!
Огонь из сотен вражьих глаз
Накрыл их яростной волной.

Снаряд ударил прямо в цель,
Металл оплавился, скуля.
И танк нашел свою постель,
Приняв сынов, молчит земля.

Огонь сожрал и плоть, и сталь,
В дыму растаял силуэт.
Умчалась в неземную даль
Душа, которой жил поэт.

Остыла битва над холмом,
Осела копоть на полях.
Машина спит железным сном
В чужих, безжалостных краях.

Лишь черный остов на ветру
Напомнит птицам о боях.
Закончив страшную игру,
Развеял ветер скорбный прах.

А тело стало лишь золой,
Слилось с землей в один гранит.
Письмо, что весточкой живой,
В кармане друг его хранит.

Сквозь кровь и грязь чужих путей,
Сквозь переправы и бои,
Прошел листок среди смертей,
Храня пророчества свои.

Идут года. Окончен ад.
Победный свет прогнал золу.
Оделся в белый цвет тот сад,
Навек развеяв эту мглу.

А в старом доме, у окна,
Где ветки яблони дрожат,
Сидит с листочками она,
Не отрывая скорбный взгляд.

Она читает ту строку,
Что сын успел ей написать.
Скрывает жуткую тоску,
Пытаясь мальчика обнять.

Сквозь слезы видит ровный слог,
Забрызган маслом край листа.
Сын сделал все, что только мог,
Его душа теперь чиста.

Он пишет ей: "Не плачь, молю,
Смотри, как яблони цветут.
Я эту Родину люблю,
Я верю, что меня здесь ждут".

В тех строках светится мотив,
В них дышит вереск и земля.
Ее сынок, как прежде, жив,
Уйдя в небесные поля.

Сквозь копоть, пепел и свинец
Пробился чистый, светлый глас.
Слова — бессмертия венец,
Что нам принес Великий Спас.

Пройдут года. Исчезнет страх.
Ржавеет грозная броня.
Но слово выживет в веках,
Сквозь время истиной звеня.

Поэт погиб, но стих живет.
Он крепче стали, чище слез.
Бессмертье за собой зовет,
В тени раскидистых берез.