Выжженная высь

Солнце медленно и лениво плыло по небу. Летний день словно застыл — недвижимый, до краёв наполненный горячим светом.

Я стояла на лоджии девятиэтажки по улице Генерала Захарова и смотрела на шелестящие тополя, отражающие лучи тысячами зеркал, на россыпь серых шиферных и ржавых металлических крыш, на исполинский малахитовый склон Вишнёвой горы, где под косыми лучами предвечернего солнца кудрявые кроны горели жидким янтарём, а глубокие складки оврагов уже наливались прохладной изумрудной тенью. Густой слоистый воздух дрожал от зноя. С горы спускалось сырое, душное дыхание дубового леса. Ветер нёс терпкий, горьковато-пряный аромат иссушенной полыни, чабреца и сонный, медовый шлейф цветущего донника, смешивал их с запахом разогретого гудрона, сухой известняковой пыли, перегретого железа, старого машинного масла и бензина. Прозрачная небесная высь была выжжена и бледна.

Ты шёл по разбитой дороге Добряковского проезда, засыпанной старым крошащимся бетоном. Удушливая белая взвесь, поднимаясь в воздух, вспыхивала слепящим искрящимся облаком. Прямо у кромки бетонного крошева сквозь трещины пробивались, намертво прижавшись к утоптанной земле, розетки подорожника-великана и мелкий, живучий спорыш.

По обочинам, подступая к самой колее, буйствовала высушенная, выпитая зноем зелень. Высокие, жёсткие стебли цикория с редкими пронзительно-голубыми цветами-звёздочками переплетались с пышными седыми кустами полыни, высились огромные стрелы чертополоха с резными колючими листьями и яркими пурпурными «шишками» соцветий. В тенистых низинах у заборов распластались гигантские лопухи, сплошь покрытые плотным слоем серой цементной пыли, превращавшей их в подобие каменных изваяний, и глухо чернели тёмно-зелёные заросли чернобыльника.

Ты шёл, как всегда, стремительно, весь в золотой пыли. Жаркий свет играл в твоих волосах, и они горели всеми оттенками спелой пшеницы и выгоревшего льна.

Я окликнула тебя в отчаянном, внезапном порыве озорства — всего один раз, но мой голос будто преследовал тебя. Ты так и шёл дальше — вздрагивал, то и дело замедлял шаг и всё время оглядывался назад, на пустую пыльную дорогу. Мгновение — и ты скрылся за поворотом, исчез в тяжёлых волнах придорожного карагача, в зелёной гуще старых жердёл и зарослей вишни.

Меня прошила выламывающая душу тоска потери, и посреди раскалённого воздуха мне вдруг стало нестерпимо, до дрожи холодно. Я знала совершенно точно, что больше никогда тебя не увижу.



(из цикла стихотворений в прозе «В своих школьных тетрадях в крови и пыли я прочла твоё имя»)