Эрмитажные сны

Шкатулкой жемчужной в закатных гуашевых пятнах
Скрывает свой вздох Эрмитаж меж заснеженных фраз.
Он дышит Невою, и в залах его необъятных
Ночь гасит огни, как заботливый сторож за нас.

Стихает шагов суета под приглядом охраны,
И дрёма течёт в коридоры, где тайны не спят.
Мадонна сквозь вечность глядит на доспех иностранный,
И рыцари шёпотом с ней о любви говорят.

Там в раме корабль, разыгравшись, шумел до рассвета,
Рвал парус и штормом врывался в музейный покой,
Чтобы увидеть, как во льдах замерзает планета.
И горло моста отразилось в Неве под луной.

Мелькают в тиши привидения призрачной пылью,
Плащи расправляют, что выстирал в небе октябрь.
На лунных манжетах — из старых фамилий — кадрили,
И эхо хрусталь рассыпает в невидимый ларь.

Там кошки — как духи, забытые утренним светом,
Проходят сквозь рамы, не зная преград и границ.
Хвосты их – антенны - над старым и пыльным паркетом,
Что ловит обрывки забытых имён и страниц.

В тех залах голландских уютно — кофейные тени.
Здесь мельницы крутят застывшее время в муке.
И кажется, мастер, склонив в полумраке колени,
Всё водит невидимой кистью по старой доске.

Как пахнет дождём и тяжёлым просоленным морем!
И в рамах на красках холстов золотистый покой.
И призраки спорят о жизни, о счастье и горе,
Касаясь холстов онемевшей и вечной рукой.

В углу, где фарфор затаил золотые улыбки,
Часы, что Кулибин собрал из полночных надежд,
Считают зимы осторожной и вкрадчивой скрипки
Дыханье, сокрытое в складках старинных одежд.

Там в пальцах у мастера ожившая  шестерёнка
Хранит, как вращалась Земля в те былые века.
Латунь, словно месяц, сияет за стёклами тонко,
И времени вьётся под ними живая река.

Рядом Жар-птица из золота выросла пламенем,
Её оперенье — застывший в бессмертии сон.
Она величава, застыла гордым знамением
Утраченных царств и давно позабытых корон.

В глазах её — всполохи северных вечных сияний,
И если смотреть слишком долго в её полутьму,
Услышишь, как март среди зимних и долгих скитаний
Стучится в сердца, вопреки холодам и уму.

Прислушайся к раме, к шуршанию лака и пасты —
Там жизнь протекает вне власти и вне перемен.
Любовь существует! Она безусловна и властна,
Как тихий мурлык у подножья проснувшихся стен.

Туман на Дворцовой плотнее затянет свой ворот,
В окошке растает в холодном наброске  заря.
А город напишет на льду, неприступен и молод,
Всё то, о чём ночью шептали внутри алтаря.