9. На праздник спешили дворяне всех рангов

      Новая повесть о Золушке. Для больших.
        (предыдущая глава http://stihi.ru/2026/07/27/3385
           «8. Мне принца разочек застать бы врасплох»)

Тоскливо морщась, кинул косо взор
король на окна: солнце сквозь зазор
в гардинах не дразнило венценосца,
однако раздражителем был двор.
Принц знал: растущий гнев в отце коснётся

всех в замке и сидел, не тратя слов.
Король заговорил:          – Парад ослов
   их жён и дочек слишком громогласен.
   Но ты, сынок, и с    балом    не согласен.

   Столовую закрыл я на засов,
   но окна-то открыты! Много шума.
   Визгливых громких женских голосов
   в количестве таком не    выношу   я, –

король дивился. – Что  в   породах   их?!
   Будь там Афина, встал бы на колени!
   Девиц я не    видал    ещё таких!
   В умах у них, видать, эпоха лени.
   Совсем читать не станут вскоре книг!
   И как тут быть! Рост новых поколений
   стремительней, чем рост полян грибных!
   Но и   таким   я гостьям рад: солений,
   сластей скопил, ведь я  –   застолий   гений…

   Прислали осетров на двух возах, –
король-отец поглядывал на принца,
читал хандру у юноши в глазах. –
   С чего это ты, сын, забыл побриться?
   Щетина – не благой для бала знак.
   Едва ли станет брить тебя сквозняк.
– Любая тут гусыня иль ослица
   со мной и на   щетину   соблазнится.

– Аль ярмарка невест тебе вредна? –
король изобразил, что он не злится
и выпил чашу винную до дна. –
   Желаю, сын, тебе, чтоб гостий лица
   понравились. Мила ли хоть одна?
– Стремятся предо мною расстелиться

   все жаждущие трона. Западня,
   однако, для меня сколь дней продлится?!
   Сочувствуй    мне! Тебе я, пап, родня?!
   Внесли в таблицу гостий. Из таблицы
   не выбрать никого при свете дня.
– Сынок! Ну, вот к чему твоя гудня?!

   Две дочери барона узколицы.
   Дочь графа круглолица, как луна, –
король в рот сунул грудку каплуна. –
   А прочих представительниц столицы,
   не будь в причёсках их волос копна,
    назвать бы    лошадьми    давно пора, –

король всё прожевал во рту и внятно
наследнику сказал. – Клянусь нутром,
   Георгий, ты совсем неадекватно
   ведёшь себя сегодня за столом…

– Отец, от приглашённых «ос-наездниц»
   не знаю как спасаться без греха.
   И вверх и вниз со всех дворцовых лестниц
   преследуют меня как жениха.

– Что взять столичных, что провинциальных
   девиц, что пригласил я сгоряча,
   ума и красоты в потенциальных
   твоих невестах я не замечал.

   У каждого здесь графа иль барона
   есть дочки, что дурным приснятся сном.
   Девиц, охочих до тебя и трона
   слетается сегодня целый сонм.
 
   Тебе, признайся, ради Бога, страшно,
   что ты меня гневишь, когда я ем?!
   Расстраивать меня любой   горазд,   но
   хочу я, чтоб в душе царил Эдем.

   Ты смотришься с утра не слишком праздно,
   как будто принял груз вопросов-тем.
   Пусть день за днём идут однообразно,
   но вскоре всё изменится совсем.
   Сиди, сын, рядом, я тебя не съём!

   Уйти из-за стола хотел напрасно!
    Приличье, принц, тебе я не привил, –
суровой интонацией вдруг властно
наследника король остановил. –

   Эй, там! Распорядись, Эммануил,
   чтоб принцу принесли что повкуснее!
   И    персики     поспели-покраснели.
   Их вид, коль прям с дерев снимаю, мил.

   Останься, сын, позавтракаем вместе!
    Давно ли ты утратил аппетит? –
нахмурился король. – Тебе претит,
   что ждём гостей – голов, примерно, двести?
– Увы, меня гнобят дурные вести.

– Поэтому мычал ты и стонал?
   Нисколько не дурные, просто бал
   придётся начинать нам   на   день раньше.
– Среди гостей нет скромниц! Я пропал!
– Тебе нужна невеста, но не   лань   же!

  От всех твоих причуд – на сердце груз.
  Какой-то у тебя невнятный вкус.
  Любил девиц ты смелых, а теперь вот…
  Застенчивых? Искать таких тетерь – в год
  изыщется одна. Но вот конфуз

  случится, если девушка всего лишь
  из мужененавистниц – этот тип
  любить мужчин никак не приневолишь.
  Увидишь розу, а получишь шип.
– Я не из тех, кто к розе поспешит…
              *               *               *
Свет праздника держит в тени передряги...
Во-первых, король и наследник – не скряги.
Прокормят гостей, во-вторых, как-нибудь…
С водою дорожные выпиты фляги:
до замка для многих гостей длинен путь.

Где ветер трепал разноцветье всех флагов
(со львами, мечами, колосьями злаков),
там пыль нападала на их красоту,
и то, что осталось от красочных знаков –
лишь чёрное с бурым, как любит Сатурн.

Ругая препятствия в виде оврагов,
на праздник спешили дворяне всех рангов,
везли повзрослевших невест во дворец:
им мало обычных по равенству браков,
наследного    принца    им дай под венец!

Мытарства пути не затронем скабрёзно...
От пыли старались укрыться, да поздно
(не взяли в дорогу плащей запасных),
и серая мгла обижала несносно
все краски нарядов людских расписных.

Кареты, коляски и всадники в сёдлах –
наверное, так шёл на Рим Ганнибал.
Людские потоки стекались и    всё    для
того, чтоб попасть на невиданный бал.

Хоть бейся о стену башкой, хоть притопни
ногой, ни король, ни его деда паж
вокруг королевского замка подобный
такой бы не вспомнили ажиотаж.

Рубеж для сомнений и нервов затрата,
открыты ворота чертога на въезд.
Вся женская сущность немыслима рада,
когда ждут девицу в день смотра невест

не лишь бы куда… в королевский дворец!
Там всех претенденток построят в два ряда:
«Ну,    кто    тут за женское счастье боец?
Ума-то, небось, не у    каждой    палата,
но все рвутся с принцем пойти под венец…»
                .                .                .
Кто скажет, что принц, ошалев от парада
трескучих «невест», гнавших прочь этикет,
зря к книгам тянулся?! За этой оградой
наследник    скрывался:    живой турникет
из пары гвардейцев скрестил алебарды…

Географ для принца раскрашивал карты
страны и окрестностей, вплоть до морей:
«Хотя я двойной не предвижу награды,
мой принц, эрудиции хватит моей,

чтоб вам показать, где какие натуры
прекрасного пола живут на земле.
Вот здесь обитают красивые дуры.
а дальше от замка не в каждом селе,

но всё ж обитают такие красотки,
что вовсе не нужно им в жизни ума.
Краса их поднимет любые решётки,
любые ворота откроет, а тьма

сама отползёт перед внешностью яркой!
С высочеством вашим по карте пройдусь –
невест вам найдём по науке». «Не каркай,
учёный сухарь! Продолжай, да не трусь:

за белые пятна сомнительной карты
куда-нибудь в Ниццу тебя не сошлют!
Ответь не совсем как учёный    сухарь    ты,
А где тут, скажи, те, которых в азарте
сам буду искать, как в пустыне верблюд.
Ищу я жену, ни к чему мне сверх блуд.

Не будет вовек за меня Небу стыдно.
Скажи-ка, знаток, ведь страна – не пустыня,
где вовсе для принца нет добрых невест!
Пусть даже они лишь   дворянки   простые
и носят на шее серебряный крест…»

«Мой принц, вы хотите простую дворянку?!
Они, кстати, здесь проживают и здесь.
Вы можете встать как-нибудь спозаранку,
на речку сходить и увидите весь

простецкий подбор девок в час умыванья:
так проще, не надо в дом воду таскать.
Но в норме традиций и в разуме ванна
положена графскому дому. Искать

графинь вам на карте? Они недалече.
Иль вы от романтики, принц, до сих пор
ещё не излечены? Мы вас долечим»!
«Шутник, ждёт не ссылка тебя, а топор –
отсечь мозг от тела по самые плечи.

Иль, может,    язык    разрубить пополам?
Не прочь ты хоть с чем-то на плахе расстаться»?
«Помилуйте, принц, без географа вам
по карте    нельзя   самому разобраться!

Нам с вашим высочеством лучше взглянуть
на это вот тут вдалеке захолустье.
За лесом, коль дебри его обогнуть,
в досадной тоске проживают и в грусти

добрейшие девушки наших краёв.
Конечно, и тут среди них есть дурынды:
чуть что не по ним – сразу в слёзы и в рёв.
Но умницы в чувствах своих вечно скрытны.

Не столь география карты пестра,
как суть реализма изменчивой жизни,
но эта наука – родная сестра
кому? Философии! Сёстры капризны.

Давно липнут карты к моим рукавам.
Служу географии честно, как вам.
Итак, не берём женщин массы замужней.
Невест не считаю я по головам,
но карта – подсказка для поиска нужной…»
                *                *                *
Качнувшись вперёд    (ветер    что ли виной?),
услышала Золушка треск за спиной.
Она оглянулась: «Ох, не было б худа»!
Смазливый мальчонка – глаза с глубиной –
навстречу шагнул, словно из ниоткуда…
«Видения вызвал мой   супчик   грибной? –

подумала Золушка. – Нужно ль бояться»?
«А щёчки её миловидны в багрянце.
На сабо сплошь    мусор    весь собран, земля.
Смутилась, присела в смешном реверансе.
Должно быть, возник в странном   образе   я, –
юнец прошептал как бы сам для себя. –
Глаза у тебя – закрома изумленья.
Едва ли сейчас для тебя ясен я.
Зевнула момент моего приземленья».

Он словно прочёл мысли девушки – жуть! –
и дал свой ответ, проникая в их суть:
– А вам ни к чему внешне выглядеть слабо
  на случай, когда соберётесь вы путь.
  Убоги на вас деревянные сабо.

  В них шар невозможно земной обогнуть.
  И в них не сойти с корабельного трапа…
  Подарки мои – мирового масштаба:
   хрустальная брошка украсит вам грудь, –
мальчишка проворный и быстрый, как ртуть,

был очень приветлив, едва ль понарошку. –
Брошь ярче луны вам подсветит дорожку.
   Сюрприз и   другой   есть, извольте взглянуть.
   Хрустальные туфли. Резьба их – под брошку.
С опаской взяла башмачки и застёжку
девица, зардевшись и выпятив грудь:

– Пред кем же мне в роскоши этой блеснуть?!
  Ведь сабо носила я, не возносилась.
  От ваших даров мне теперь не уснуть.
  Мне словно бы всё это только приснилось.

  Привычно мне счастье иметь по чуть-чуть.
  Бедна и    несчастна   я – в этом вся суть.
  С чего бы от вас эта блажь, вроде, милость?!
– При мне ваша крёстная с грустью делилась,
  мол, Золушка рвётся мечтами на бал –
  иди    к ней. И вот я гостинцев набрал,

  стою перед вами, весь благоговея.
  Так   вот,   ваша крёстная – лучшая фея
  во всём королевстве – в пустыне родник.
  Пока я далёк от высот корифея,
  но в суть волшебства с малолетства проник
   как самый прилежный её ученик.

«Он юн, но вот смотрит по-взрослому как-то.
К нему не возникла моя неприязнь.
От глаз веет чем-то глубоким, как шахта, –
подумала Золушка, впрочем, боязнь
покинула сердце. – Скорей я на казнь

пойти соглашусь, чем расстанусь с дарами! –
решила она. – Кто бы смог помешать!
Мой гость – не дурак. Повторить бы   пора   мне
с душой реверанс, как положено даме»!
А юный пришелец продолжил вещать:

– Мне чужды кичливость и бред самоедства.
  О, как же прекрасны у вас очи – в них
  я зрю благородного рода наследство.
  Они – чародейственное, явно, средство
  от всякой хандры у мужчин. Лечат в миг!
  Ростки чародействия есть в нас самих.

– Они восхитительны… туфли и брошка!
  Но надо их спрятать. Собачья сторожка –
  гарантия. Мачеха с сёстрами псу
  визит не наносят. Из них он лапшу
  клыками   нарежет, а я укушу
  милягу   сама   –   с ним я детства дружу.

– Наряд ваш и   золотом   будет украшен.
  Плевать мне на ваших сестричек – орясин!
  Ход мыслей я ваш понимать устаю!
  Сегодня для вас вечер станет прекрасен.
  В собачьей ли будке блистать хрусталю?!
  На бал! Но… нет места там платью-старью.
  Волшебному   жезлу   я буду обязан
  своим для чудесного платья заказом.

  Меня фея кличет: «Затейник-пострел».
   Искать совершенство давно я приучен.
Гость что-то невнятно пропел, но певуче,
и палочкой тонкой в руках повертел.
Взвихрился весь сор во дворе разом в кучах;

на миг оголилась враз кожа двух тел,
и пара роскошных нарядов упала
на гостя и деву без дыма и пара.
Случайный прохожий икал и пыхтел:
на фоне костюмов и дом весь – хибара.

Лиф платья был весь в драгоценных камнях,
от них шли лучи с блеском золота слитно,
и дева восторженно вскрикнула: «Ах»!
От зрелища дивного пляску на пнях
устроили мыши, поевшие сытно:

«На Золушке всё небывало   блестит,   но
особая прелесть сейчас на ступнях».
«Со мною восторженный этот столбняк
случился впервые, теперь мне стыдно

на бал отправляться – на принца глядеть.
А что же на грязные   лохмы   надеть?! –
подумала Золушка, снявшая чепчик.
Отбившись от птиц вездесущих и певчих

и с платья в цветах не сводя пылких глаз,
спросила смущённо она: – Как бы грязь
   и сажу прикрыть? Уж молчу о причёске.
Юнец снова палочку вскинул, бодрясь,
трудясь над чумичкой при собственном лоске.
Завидя в глазах проступившие слёзки,

продолжил он деву жалеть… волшебством.
– Забудьте свой облик немытой коптилки.
   Ещё   кое-что есть в учебной копилке.
А палочка, сделавшись тростью, шестом,

опять обрела свой размер тонкой вилки.
На волосы Золушки яркие блики
от жезла легли и… застыли на них
большой диадемой, а локоны вмиг

под чистотой засияли от лоска.
– Мерси! – дева чмокнула в щёку подростка
и кудри вспушила свои гребешком.
– Ах, как красота ваша, Золушка, броска!
– От платья мне сил придаст каждая блёстка!
   Пыль   сядет,   коль долго идти пешком?
   Обидно терять даже   толику   лоска.
   Защитного дать бы ещё лику воска…

   Теперь танцевать я смогу до утра?!
    В наряде таком буду вечно бодра! –
у Золушки глазки сверкнули задорно,
она, сознавая, что всё – не игра,
прошлась в башмачках осторожно по дёрну. –
   Скорее помчусь! Мне, пожалуй, пора! –
воскликнула Золушка, юбки поддёрнув.

– Куда вы?! На бал разве можно пешком?! –
простушку догнал гость одним лишь прыжком.
– А как же ещё?! На метле не летаю.
– По счастью, давно люди поняли: далью
  пути неразумно им ноги топтать.
  Есть кони. На них можно путь скоротать.

– Всегда похвала в адрес облика лестна,
   но жизнь… убивала любой мой каприз.
   Любая мечта у меня легковесна.
   К мечте не ведёт никакой в жизни приз, –
сказала девчонка кокетливо-честно. –
   Надежда на бал выйти, что же, исчезла?
   Пешком не положено, значит, смирись?

   Была год назад я верхом на   еже   зла.
   А где взять коней?             – Есть у нас сила жезла.
   Несите мне тыкву, найдите мне крыс.
На грядку доверчиво дева полезла…
Плод тыквы юнец не кромсал и не грыз,

но овощ распух… появилась карета.
Квартет серых крыс обратился конкретно
в четвёрку больших запряжённых коней.
– Прекрасна карета! Аж пять окон в ней!
   И   кучера   нам заиметь бы невредно, –
гость высмотрел зорко крота средь корней,

увлёк его жезлом к карете… на ней
уселся не крот. Расфуфыренный кучер.
А пара мышей устремилась да кучи
туда   же: лакеи карете под стать.

– Пусть будет душа в вас вольна, словно птица!
  Не знаю, как вечер начнёт проводиться,
  но точно не будет приказа «всем спать».
  В нас кровь с молоком, ну а кровь – не водица.
  Я – ваш проводник. Вы – моя проводница.

   Теперь можно ехать. Извольте же встать, –
усилием воли от смеха давиться
мальчишка не стал. – Ваша крёстная мать
   позволила мне ради вас колдовать.
Упавшей на заднюю точку девице,

несхожей со страху со светскою львицей,
юнец подал руку:     – Вы – чудо провинций!
  По пояс у вас не растёт конопля…
  От вашей красы я не рухнул, но пьян.

  Недуг    что ли некий на сердце напал!
  Частенько повсюду, увы, на смех курам,
  влюбляюсь я, но… без к симпатии к дурам.
  Учусь ювелиром стать и стеклодувом.
  Блестит серебро, бесподобен опал
  у вас в диадеме. И жемчуг к    лицу    вам.
  Приятно прибыть вместе с вами на бал,
  но щёлкать на нём не намерен я клювом.
  Я быть не могу в настроенье угрюмом,

  а светлому чувству потребен простор…
   На фоне тебя простоват я в берете…
Для Золушки горечь сомнения – вздор,
тем более мальчик заверил:     – Мы в тренде!

– Как можно    ругаться    так, мой командор!..
Едва ли сулил кто простушке раздор
меж планом её и размахом аренды
чудесных нарядов для бала, но крендель

судьбы кинул девичьи грёзы на вертел.
Успев улыбнуться друг дружке раз сто,
юнцы не нуждались в стороннем совете,
пусть даже кто рос ради них в Назарете.
Поездка казалась задачей простой,

и гость был одной уж ногою в карете,
когда за спиной прозвучал окрик: «Стой!
Ты, мальчик, вернёшься в мой пажеский строй»!
В игру заступил персонаж явно третий.

Судьба растерялась: кого     одолеть    ей,
чтоб Золушку вырвать на свет из теней?
В большом изумлении, в шоке, ей-ей,
юнцы испустили поток междометий,
как будто они персонажи комедий;
глаза распахнулись от блеска огней,
сквозь дым разглядев: прилетела к ним фея...

         (продолжение в http://stihi.ru/2026/08/06/7748)