Владимир Маяковский и Татьяна Яковлева

Из волжских круч, трущоб и гула,
Он вырвался, как сталь и ураган.
Его трибуна к небесам толкнула,
Поэт-гигант, советский великан!
В жёлтой кофте, с голосом набата,
Он заставлял безумный зал дрожать.
Но дома ждал капкан — стальной, суровый,
И Брик кольцо заставило молчать.
Как Роза Бере для мастера Родена,
Она была землей, державший тыл.
В быту с ребенком Роза охраняет стены,
Давая мастеру творить средь мирных вилл.
Она все беды забирает внутрь, к дому,
Чтоб гений, позабыв проблемы, о деле думать мог,
Так Лиля Брик вела поэта к грому,
Храня его рабочий, тихий уголок.
Три буквы «ЛЮБ» зажаты по металлу,
Всю жизнь его гоняли по кольцу...
Но гений рвётся к новому причалу,
Навстречу к радости, к парижскому венцу!

А кто ж ОНА? Из пламени исхода,
Из голода России — в блеск и шёлк.
Татьяна, Тата, чистая порода,
В ней Монпарнас изящество прочёл.
Она росла спортсменкой длинноногой,
Пшеничный локон, благородный взгляд.
Из шляпок дамских, созданных до срока,
Ей весь Париж ковал немой наряд.
Она как Космос, Камилле Клодель вровень,
За ней — Вертинский и  Прокофьев у ворот.
В ее глазах, где штиль был похоронен,
Владимир Маяковский свой читал исход.

Два гения, их встреча как искра яркая в душе
Шёл год двадцать восьмой, осенний...
Париж встречает двух влюбленных на земле,
Где каждый — и провидец был, и гений!
Тут нет Л.Ю.Б. Рваный ритм. Подошвы ломают гранит………….
Голос — в клочья, набатом летит над страной.
Этот парень железом и сталью звенит,
Но замирает сразу... при  этой одной.
Затихает трибунный, раскатистый гул,
Огромный, как тополь, он встал перед ней.
Два равных титана в пространстве трибун,
Две гордых судьбы среди ярких огней.
Весь Париж замирал, этой парой дыша,
Любовался весь город безумством высот.
Как две капли, совпали и плоть, и душа,
В одно целое слившись в шальной оборот.

А в Москве Лили злобно ухмылялась в тиши:
«Приедет! Поймет! Никуда не сбежит!
Пусть знает, что значит меня позабыть,
Посмотрим, как долго Париж покружит…»
Она прошептала : «Он мой пусть поймет”.
И пламя у ней полыхает и жжет.
Но возвращаться в старое болото?
Нет! Маяковский назад не отступает!
Он разлюбил ту Лили у порога,
Его душа Татьяной пламенеет и страдает.
Граница заперта. И соткана интрига косо.
Париж отобрали, захлопнули клетку у глаз...
И поэт не сдаётся, как Роден, безголосый,
Он стреляет в упор в свой финишный час!
На пальце тонком — золото отлива.
Три буквы — как три выстрела в упор.
Они бегут по кругу терпеливо,
Чеканя самый страшный приговор.
Металл зажат в безумную петлю.
Б — медиана этого слова.
Б — возвращается к ЛЮ.
По кругу! Взахлёб! До хрипа! —
Но пуля оборвала крик его: ЛЮБЛЮ!