Натюрморт с крылом и перспективой

Ренессанс — это рождение анатомии, попытка понять, где кончается плоть и начинается дух. Для Леонардо да Винчи река Арно была главной одержимостью, величайшим научно-инженерным триумфом и одновременно самым сокрушительным практическим поражением в жизни. Связь Леонардо с этой рекой зафиксирована в первом официальном документе его творчества. Ранний из дошедших до нас рисунков Да Винчи, выполненный пером и чернилами, называется «Пейзаж долины реки Арно» (датирован 5 августа 1473 года, когда художнику был 21 год). Вглядываясь в изгибы Арно, молодой Леонардо впервые сформулировал свои законы перспективы, принципы передачи воздуха и дымки (сфумато), которые позже станут визитной карточкой «Джоконды».



Ренессанс начинается с кашля в сырых переулках,
где на берег обломки баркасов выносит Арно,
и латынь, застревая в гортани, звучит слишком гулко,
анатомию пряча в глухое ночное сукно.
А пространство, разжавшее челюсти, требует меры,
и натурщик, чье тело отмыто от въедливой лжи,
вновь стоит неподвижно, утратив остатки той веры
в то, что тело живет, отделившись от вечной души.
 
Леонардо, пальто застегнувши, выходит из дома
(пусть в Тоскане, положим, не так уж и сыро, пускай),
но блокнот его пахнет не ладаном — пахнет истомой,
той изнанкою мира, где стерт горизонт и край.
Он рисует крыло, примеряя его к человеку, —
и пусть дело пустое, но Икар сделал к небу бросок,
доказал, что любая попытка пробить стену века,
проиграв притяжению, вновь буравит песок.
 
Век пятнадцатый. Время, разъятое в призрачных лицах,
в мир сквозит из сфумато, впадая в седой туман.
И купцы из Флоренции, пахнущие пряной корицей,
свежей ложью себе набивают монетный карман.
А на холсте — ни тепла, ни библейского в городе чуда,
только плоскость, шагнувшая сквозь позолоту в объем.
И Джоконда глядит на него (и на нас) лишь оттуда,
где мы все растворимся когда-нибудь, но не умрем.
Потому что искусство — попытка к живому вернуться,
его подлинный вес был положен на вечный алтарь,
где любая эпоха, что стала сродни безрассудству,
превращает великого мастера в тлен или гарь.
 
И творец умирает во Франции, в точке исхода,
понимая, что циркуль бессилен, когда там, в груди,
затихает мотор. И душа улетает свободно —
только холст остается. И сумерки ждут впереди.